Лора Бекитт - Остров судьбы

Алонсо стоял на прежнем месте, словно размышляя, упасть ли ему вниз или расправить невидимые крылья и взлететь наверх.

Женевьева остановилась возле него, прерывисто дыша, и промолвила:

— Я вернулась.

— В том-то и беда, — тяжело произнес Алонсо. — Тебе всегда придется возвращаться, даже если ты этого не захочешь.

Они пришли домой в молчании. Алонсо отправился в отведенную ему комнату, а Женевьева присоединилась к женщинам, хлопотавшим по хозяйству, и кое-как дотянула до вечера.

Вечером Орнелла позвала ее прогуляться вдоль берега.

Хотя уже стемнело, еще не все лодки вернулись с моря — время от времени вдали раздавался скрип весел в уключинах и хлюпанье воды. Мачты, на которых болтались спущенные паруса, неподвижно смотрели в черное небо. Воздух заполняли сотни запахов, пробуждавшихся только ночью.

Орнелла и Женевьева слушали шепот ветра в тростнике и ленивый плеск волн. Их собственные шаги по влажному песку почти не были слышны. Одна не привыкла, а другая отвыкла ходить без обуви, и сейчас они наслаждались его прикосновением, похожим на прикосновение мокрого шелка. Они смеялись, шлепая себя по рукам и лицу в попытке отогнать назойливых москитов.

— Если б ты уехала в Италию, я бы отправилась с тобой, — сказала Женевьева. — Помогла бы воспитывать Джульетту.

— Тебе плохо здесь?

— Я никогда не стану своей на Корсике. Я буду чужой везде.

— Ты поссорилась с Алонсо?

— Ты же знаешь, с ним невозможно поссориться. Он просто дал понять, что все мои надежды напрасны.

— Алонсо еще не знает, что самая сильная любовь, это любовь вопреки предрассудкам и запретам. Тебе нужно ему помочь, помочь преодолеть этот барьер.

— Каким образом?

— Этого я не знаю. Готовых способов не существует. Прислушайся к своему сердцу.

— Ты все здесь знаешь, — немного помолчав, сказала Женевьева. — Можешь подсказать, где есть местечко, пригодное для купания, такое, где нас никто не сможет увидеть?

Орнелла улыбнулась.

— Конечно, могу. Я знаю много таких мест.

Утром Женевьева проснулась с иным чувством. Она долго лежала в постели, следя за солнечными бликами, рассыпавшимися по постели, и тенями, пробегающими по чисто выбеленным стенам. Со двора и из кухни доносились голоса женщин. Как бы рано ни пыталась встать Женевьева, ей никогда не удавалось опередить Сандру и Анжелу.

Орнелла поднималась разве что к завтраку, не обращая внимания на косые взгляды и намеренно громкие вздохи Сандры. Анжела, мягкая и сдержанная по натуре, приветливо кивала и ставила перед невесткой кружку со свежим молоком, клала теплый хлеб и кусок душистого сыра.

Женевьева появилась на кухне вовремя — Сандра едва разожгла огонь в очаге. Вошла заспанная Мирелла и улыбнулась Женевьеве. Хотя эта девочка была куда ближе к ней по возрасту, чем Орнелла, они едва ли обменялись парой фраз. Сказывалось незнание языка и совершенно разные условия, в которых выросли обе.

Алонсо был взволнован — Женевьева сразу это почувствовала. Она едва дождалась, пока будет убрана и вымыта посуда, — эту работу они обычно завершали вдвоем с Миреллой, — и вышла во двор.

Слепой гитарист стоял под большим деревом, обнимая одной рукой могучий шершавый ствол.

— Прости, что я так обошелся с тобой, — тяжело произнес он. — На самом деле ты влюбилась не в меня, а в мою гитару, в мою музыку. Я зря поддался слабости. Мне не надо было приезжать.

— Значит, ты меня все-таки любишь?

— Когда я впервые услышал твой голос, а потом ощутил прикосновение твоих пальцев, в меня вошло то, что вы называете светом, а я — любовью. Когда неожиданно появился Дино, пригласил меня на Корсику и передал веточку вереска, сказав, что ее прислала Женевьева Леруа, я решил, что если девушка, которая видела меня всего лишь несколько минут, не забыла обо мне за целый год, значит, я ей и вправду небезразличен. Я не ошибся, но теперь совесть не позволяет мне воспользоваться твоей наивностью.

— Я вовсе не так наивна, как тебе кажется, хотя, в отличие от тебя, не понимаю, зачем человеку надо отказываться от счастья.

Алонсо печально улыбнулся.

— Мне уехать сегодня, или мы больше не будем об этом говорить?

— Не будем. Пойдем гулять? — спросила Женевьева.

— Да, если ты свободна.

Она молча взяла его за руку и повела за собой.

Начался сбор винограда, и Леон с сыновьями и работниками с рассвета пропадали на виноградниках. Минувшую неделю мужчины без устали чинили старые и плели новые корзины, а женщины обшивали их холстом. Женевьеве нравилось семейство Гальяни, и она уважала Леона. Пусть он мало что видел и знал, кроме своих полей, пастбищ и виноградников, он был истинным королем своей земли, причем королем справедливым и щедрым.

Она не собиралась отлынивать от работы в пору, когда была дорога каждая пара рук, но сегодня был особый случай.

— Куда ты меня ведешь?

— Туда, откуда нам обоим не будет возврата.

Женевьева быстро переняла у него своеобразную манеру общения, полную легкой иносказательности и мягкой иронии.

Она внимательно посмотрела на Алонсо. Его лицо казалось суровым и неподвижным, и было трудно представить, как печально, тонко и нежно он умеет улыбаться.

— Главное, чтобы тебе не пришло в голову нас утопить, а на остальное я согласен.

Они пришли в укромную пустынную бухту, окруженную отвесными скалами.

Толщу воды пронизывали столбики света, на дне колыхались темно-зеленые водоросли, а камни были облеплены полчищами черных мидий. Море бурлило и пенилось, обтекая ноги Женевьевы и Алонсо.

— Я хочу искупаться, — сказала она.

— Хорошо, — ответил он и сел на песок.

Женевьева знала, что он не может ее видеть, и все же, когда она расстегивала платье, ее пальцы дрожали.

— А ты?

— Я не умею плавать.

— Я тоже не умею, но здесь мелко и нет течений. Нам не грозит опасность.

— Ты уверена? — улыбнулся Алонсо и добавил: — Ты будешь видеть меня, а я тебя — нет. Это несправедливо.

— Я отвернусь и не стану смотреть, пока ты не окажешься в воде.

Женевьева вошла в море первой, наслаждаясь тем, как вода мягко обволакивает тело. Интересно, какие ощущения испытает Алонсо, чувства которого обострены до предела? Она посмотрела вниз. Там бурлила жизнь: переливаясь яркими боками, шныряли юркие рыбки, извивались какие-то мерцающие нити, колыхались прозрачно-белые купола медуз.

Женевьева подняла голову и едва не ахнула. Алонсо осторожно ступал по песку, и его стройное, гладкое тело было залито солнцем. Прежде ей казалось, что обнаженный мужчина не может выглядеть привлекательно; отчасти такому мнению способствовали разговоры, которые она слышала в приюте, когда воспитательницы сравнивали мужчин с демонами-искусителями. Однако сейчас в роли соблазнительницы предстояло выступить ей самой.