Розалинда Лейкер - Луиза Вернье

— Он уехал сегодня из Парижа, мадам Уорт. Поехал к императору во дворец Сен-Клу. А оттуда они должны будут отбыть вместе с наследным принцем на фронт. — Стефани обернулась и села рядом с Луизой. — Как вы хорошо выглядите, а это платье — просто прелесть. Полагаю, это ваше собственное изобретение? Я время от времени расспрашивала про вас Уортов. Мне говорили, что вы — самая процветающая модистка во всем Лондоне. Я слышала про ваше горе, позвольте выразить мои соболезнования. Вы одна приехали в Париж?

Луиза обратила внимание на ее уверенность и апломб, которых никогда раньше не замечала у Стефани. Казалось, будто огранили мягкий драгоценный камень, и он превратился в жесткую и сверкающую побрякушку.

— Со мной мой сын, — ответила Луиза.

— Вот как? Ему сейчас, должно быть, двенадцать лет. Поль Мишель, не так ли? Память меня не подводит. Призна-юсь с сожалением, что у меня детей нет. А где вы остановились в Париже? Да, эту улицу я знаю. Вы уже показывали своему сыну город?

— Мы уже совершили несколько экскурсий, а послезавтра собираемся съездить в Версаль.

Стефани погладила перья сложенного веера.

— Почему бы вам не взять его в Сен-Клу, чтобы он увидел, как император с принцем-наследником уезжают на войну?

Луиза слегка напряглась, не зная, всерьез ли говорит это Стефани.

— Я слышала, что император нездоров.

— Он — храбрый человек, презирающий боль. Ни один главнокомандующий не смог бы быть лучшим примером для своих солдат.

— Но мне кажется опасным подвергать таким испытаниям наследного принца. — Луиза помнила, что он лишь на несколько месяцев старше Жана Филиппа.

— Его с младенчества учили быть бесстрашным. И потом, вполне естественно, что император хочет, чтобы его юный сын был подле него.

Луиза почувствовала себя в ловушке.

— Я очень сочувствую императрице, — с трудом нашла она подходящие слова.

— Не вы одна. У нее множество врагов среди тех, кто не знает ее так же хорошо, как знают ее друзья. Она все делала во имя Франции, но теперь этому уже никто не верит. — Покидая ложу, Стефани оглянулась через плечо на Луизу. — Не забудьте, что я сказала про Сен-Клу. Для вашего сына это будет интересно.

Когда в зале стали гаснуть люстры, Луиза сбросила защитную маску спокойствия.

— Стефани хочет, чтобы Пьер увиделся с сыном, — сообщила она Мари дрожащим голосом. — Но откуда мне знать, что тот тоже хочет? Может, Стефани просто желает причинить Пьеру боль. Я не могу этого сделать. Не могу.

Мари тихонько вздохнула и возразила.

— По-моему, ты должна это сделать. Мадам де Ган ни за что не стала бы унижать себя подобной просьбой, если бы не думала о благе мужа. Он уезжает на войну, Луиза. И может не вернуться.

Душным пасмурным днем Луиза с сыном стояли рука об руку у входа на маленькую, крытую соломой железнодорожную станцию, обслуживающую Сен-Клу. На отправляющийся поезд грузили целые фургоны багажа, по перрону прохаживались чиновники и офицеры. Но народу было немного. Луиза предупредила сына, что он увидит императора и, может быть, того офицера из Са-Гард, который разрешил ему покататься на своей лошади в Тюильри.

В половине десятого из дворца выехала вереница экипажей. Стоявшие вдоль дороги люди приветствовали их криком, который яростно звучал и в Париже в самый разгар войны:

— На Берлин! На Берлин! Да здравствует император!

Луиза увидела, что императрица сама правит почтовой каретой императора, запряженной пони, и поразилась тому, как он изменился. Он выглядел больным и старым, от той жизнерадостной фигуры, которая некогда гордо возглавляла любые процессии, ничего не осталось. Теперь Луиза догадалась, почему его отъезд старались замалчивать. Люди пали бы духом, увидев его в таком состоянии. В следующей карете ехал наследный принц в униформе, по-юношески взволнованный, и с ним два офицера. Одним из них был Пьер.

Он ее увидел. В небрежном взгляде застыло изумление, он повернул голову и посмотрел ей в глаза, когда проезжал мимо. Буквально через несколько минут она потеряла его из виду, позже он подошел к ней.

— Луиза! Я уж думал, зрение решило сыграть со мной шутку! — воскликнул Пьер. Он постарел, разгульная жизнь притупила некогда четкие черты, но он был все так же красив. Как она могла забыть, что у него точно такие же серо-зеленые глаза, как у ее сына?

— Я и не думала, что мы когда-нибудь снова встретимся, — произнесла она хриплым голосом.

— Я тоже, дорогая. — Он поцеловал ее в щеку. И они отстранились друг от друга, заметив, что у каждого в глазах пронеслись воспоминания. Луиза была ошеломлена, не понимала, как жила без него все это время, как могла дышать и двигаться. Она видела, как Пьер наклонился к Полю Мишелю, разглядывая его в упор.

— Ты здорово вырос с того раза. Ты вырастешь высоким, это видно. Помнишь меня?

Мальчик кивнул:

— Да, капитан де Ган. А Сабля все еще с вами?

Пьер хмыкнул, весьма довольный.

— Да. Жаль только, коня уже отправили в Мец, я бы снова его для тебя оседлал.

— А можно я на нем покатаюсь, когда вы вернетесь с войны?

— А сколько вы здесь пробудете? Я сделаю все возможное, чтобы разбить пруссаков до твоего возвращения в Англию. — Пьер улыбнулся.

— Я не вернусь в Англию, буду только на каникулы приезжать. Я буду учиться в коллеже Сен-Николя в Париже.

— Правда? — медленно проговорил Пьер. — Значит, ты сможешь прокатиться на Сабле, когда окончится война. Если мама разрешит, конечно. — Он вопросительно посмотрел на Луизу.

Она не видела причин отказывать. Раз уж Стефани сама потворствует встречам отца с сыном, то ей больше и желать нечего. Ей необязательно участвовать в каких-то забавах, которые могут прийти им в голову.

— Только по воскресеньям, когда не будет занятий, и если у Катрин не будет других планов. Я вернусь в Лондон сразу же, как только Поль Мишель пойдет в школу, — произнесла Луиза.

Пьер выпрямился, покровительственно опустив руку на плечо мальчика, и спросил:

— Ты, наверно, хочешь посмотреть поближе на паровоз? Мы с тобой еще поговорим на перроне, перед тем как я уеду. — Пьер сделал знак чиновнику и оставил мальчика под его присмотром. Он и Луиза стали прогуливаться среди деревьев. Найти уединенное место оказалось невозможным, их было видно отовсюду. Он сказал, что слышал от Поля Мишеля про ее лондонское ателье, когда они встречались с ним в Тюильри.

— Уверен, что ты по-прежнему процветаешь, — добавил Пьер, — но как твой брак? Ты довольна?

Она ответила, не поворачивая головы, что овдовела.

Они в молчании прошли еще несколько шагов, пока он обдумывал ее слова.