Вирджиния Хенли - Желанная

— Попытайся найти Эдуарда, — шепнула она Глинис и, взяв из колыбели крошечный сверток, положила его в нетерпеливые руки матери.

— Я молилась о маленькой девочке. О, Брайенна, как она прекрасна!

— Может ли она не быть красавицей?! — искренне удивилась подруга.

Малышка в самом деле выглядела бело-розовым херувимчиком с серебристыми, завивающимися на висках прядками.

— Не могу поверить, что она моя, — гордо выдохнула Джоан.

Брайенна услыхала, как кто-то осторожно стукнул в дверь, и поспешила открыть ее, чтобы прекратить муки принца Уэльского.

Эдуард рухнул на колени у кровати, не в силах выразить любовь и обожание, переполнявшие сердце.

— Который час? — с трудом прошептала Джоан. Эдуард почти не мог говорить:

— За полночь, — сдавленно пробормотал он.

— С днем рождения, любовь моя.

Эдуард, окончательно потеряв самообладание, зарылся лицом в светлые волосы любимой, и слезы радости тихо покатились по его щекам.

Празднество в честь дня рождения Черного Принца было поистине роскошным, и на него собрался, кажется, весь город. Англо-норманны, жившие здесь много лет, стали за это время куда более утонченными в манерах и познаниях, чем коренные англичане. Художников, поэтов и менестрелей здесь особенно высоко ценили, теперь выпал превосходный случай выказать свои таланты при дворе короля.

Трапезный зал имел прямой выход в просторные сады, на аллеи, освещенные факелами, чтобы гости могли прогуливаться без помех. У берега искусственного озера стояли лодки в форме лебедей, ожидавшие влюбленных. Родители Бернара Эзи, лорд и леди Альбре Гасконские, почетные гости Плантагенетов, привезли с собой многочисленных сыновей и дочерей. Принцесса Изабел разыгрывала роль безумно влюбленной в своего будущего мужа. Ее младшая сестра Джоанна завидовала красоте молодого гасконца и неустанно молилась, чтобы Педро Кастильский хоть немного напоминал Бернара.

Кристиан, сидя рядом с Брайенной, был неизменно внимателен, но так холодно вежлив, что Брайенна физически чувствовала, как все шире становится разделяющая их пропасть.

Какая жестокая ирония в том, что араб, выросший и воспитанный в другой стране и культуре, так свыкся с обычаями англичан. Он мог вести разговор на любую тему — астрология, искусство, философия… Завистливые взгляды дам лучше всяких слов говорили Брайенне, насколько привлекателен и неотразим ее муж. Несомненно, многие дамы отдали бы все, лишь бы оказаться хоть на одну ночь на ее месте.

Брайенна была окончательно выбита из колеи и ужасно себя чувствовала. Кристиан предложил ей в дар свое сердце, а она, снедаемая угрызениями совести, отвергла его.

Она наблюдала, как женщины флиртуют с ее мужем и принцем Эдуардом, и душа ее болела и за себя и за подругу.

Когда король, принц Эдуард, Уоррик и остальные военачальники ужинали под одной крышей, разговор рано или поздно заходил о военных действиях, Недавно стало известно, что французы жгут и разоряют английские поместья в плодородной долине Гаронны, и Черный Принц решил, что не станет ждать начала мирных переговоров. Он отправится внутрь страны, чтобы разделаться с проклятым врагом.

Брайенна облегченно вздохнула, узнав, что Хоксблад собирается в поход, но потом, еще больше загрустила. Какая жена будет счастлива, если муж идет навстречу смертельной опасности?!

Но натянутость их отношений становилась все очевиднее, напряжение повисло в воздухе, словно густой дым.

Брайенна проводила почти все время с Джоан и малышкой, которую назвали Дженной. Джоан через два дня поднялась с постели и выглядела еще прелестнее, чем прежде. Она громко протестовала, когда королева назначила кормилицу и няню маленькой Дженне и девочку почти на весь день забирали в королевскую детскую. Но ведь благородные дамы не кормят детей грудью и не ухаживают за ними. И Джоан, хотя и с сожалением, вынуждена была подчиниться.

Дни тянулись похожие друг на друга. Она и Брайенна проводили утро в королевской детской, потом на самое жаркое время дня Джоан удалялась к себе и отдыхала, а Брайенна возвращалась домой, чтобы воспользоваться ярким солнечным светом и успеть сделать несколько набросков.

Оставаясь одна, Джоан могла думать только об Эдуарде. Всего через две недели после тяжелого испытания, Джоан сумела стать прежней — изящной и стройной — и мечтала о возвращении возлюбленного, чтобы показаться ему во всем блеске. Все эти месяцы она была такой неуклюжей, потеряла уверенность в себе и боялась, что принц разлюбит ее. Джоан постоянно уносилась мыслями далеко-далеко, сплетая прихотливые фантазии, мечтая о том, что Эдуард будет шептать ей на ухо нежные слова, обнимет мощными руками за талию и покроет вновь ставший плоским живот дразнящими, обжигающими поцелуями.

Услыхав, как открылась и захлопнулась дверь, Джоан лениво спросила себя, почему это Глинис так рано вернулась — камеристка всего час назад ушла покупать ткань на платье. Но неожиданно она почувствовала чье-то недоброе присутствие и поспешно схватила простыню, чтобы прикрыться.

— Что тебе нужно? — требовательно спросила она. Взгляд Джона Холланда жадно ощупывал изящную фигуру.

— По-моему, это очевидно. Чего может хотеть муж от жены?

Джоан начала кричать, но Холланд ударил ее по лицу. Она в ужасе упала на подушки. Никто до сих пор не причинял ей физической боли.

Холланд плотоядно ухмыльнулся:

— Ну же, вопи, сколько хочешь! Я специально выбрал для нас это крыло из-за его отдаленности. Никто кроме меня, не услышит твой крик, а мне это, пожалуй, даже нравится.

— Ты, должно быть, сошел с ума! Я велю, чтобы тебя арестовали!

— За какое преступление? За то, что пересплю с собственной женой? Если ты немного подумаешь, мой пустоголовый ангел, сама поймешь, что жаловаться некому.

Глава 37

Джоан лежала молча, вялая, обмякшая, неподвижная, желая только одного — умереть. Согласившись на этот нечестивый брак, она оказалась во власти развращенного грязного чудовища. Эдуард никогда, ни за что не должен узнать о том, что произошло сегодня в этой спальне. Никто не должен знать.

Она с трудом села и сползла с постели. Потом налила в таз душистой воды, вымылась, оделась, выбрав простое белое нижнее платье и белоснежную шелковую тунику, чувствуя себя вновь чистой в этих ослепительных одеждах. Она даже застелила постель свежим бельем, спрятав грязные простыни в наволочку, чтобы пятна крови не были заметны.

Усевшись перед зеркалом, Джоан старательно запудрила синяк и наложила немного румян из сандалового дерева. Губы распухли, но тут ничего не поделаешь. Только через несколько дней они приобретут прежнюю форму. Из зеркала на нее смотрело измученное лицо с потемневшими затравленными глазами. Это самый несчастный день в ее жизни. Ее терзания и муки невозможно передать!