Розанна Битнер - Нежное предательство

Элеонор скорчила гримасу, надменно вскинув брови.

– Может быть и так, но…

– Элеонор, неужели ты не видишь, что Одри еле стоит. С ней случилось что-то ужасное. Она пострадала не меньше, а, может быть, даже боль­ше других. По крайней мере, мне удалось спасти отель, сбережения и дом. Если Одри и была пре­дателем, то не получила от этого никакой выгоды. Посмотрина нее!

Замечание Альберта смутило Одри, но она вы­держала взгляд кузины, не выказывая никакого смущения. Удовлетворение светилось в глазах хозяйки дома, она смотрела на гостью сверху вниз.

– Что ты хочешь? И что случилось с твоим голосом?

– Это слишком длинная история. Пожалуй­ста, разрешите мне войти.

Элеонор снова смерила ее с ног до головы презрительным взглядом, явно испытывая удо­вольствие от того, что одержала, хотя и ма­ленькую, но все-таки победу, над Одри Бреннен. Явно, что дела у Элеонор идут куда лучше, чем у Одри.

– Я не знаю…

Одри глубоко вздохнула. Ей было трудно про­изнести эти слова.

– Элеонор, Джой погиб.

Выражение лица кузины сменилось, она по­смотрела на Одри печально и сочувственно.

– Он был убит при попытке убежать от сол­дат-федералов, которые захватили его в плен, – объяснила Одри. Голос ее сорвался на последних словах. Элеонор отступила в сторону.

– Заходи.

Одри сразу же вошла. Альберт взял ее за руку и провел в гостиную, приказав белой горничной принести горячего чая. Он провел Одри к покры­тому атласом дивану и помог сесть.

– Мне очень жаль, Одри. Мне действительно очень жаль. – Элеонор села рядом с кузиной. – Я любила Джоя. Все его любили.

Одри вынула из сумочки носовой платок. Она не знала, сможет ли когда-нибудь смириться с этой тяжелой потерей. Ни одна смерть, даже смерть матери и отца не потрясли ее так сильно. Джой был частью ее жизни и погиб таким моло­дым.

– Мое знакомство с Ли… как видишь… не защитило меня от страданий. Я не была преда­тельницей, Элеонор, а сейчас… если бы я могла, то убила бы всех янки до одного.

Альберт взял стул и сел рядом. Он коснулся ладонью плеча Одри.

– Расскажи нам все, Одри. Почему ты так одета, что за негры на улице? Почему ты приехала в какой-то убогой повозке?

Одри вытерла слезы и начала рассказывать. Она даже не стала говорить Элеонор, что Джозеф Бреннен умер. Она рассказала о нападении Марча Фредерика, но добавила, что сумела вырваться от него, схватить отцовское ружье и пристрелить бандита. Пусть они лучше не знают, что бывшего надсмотрщика убила Тусси. Она рассказала о смерти Лины и Генриетты, каким образом поте­ряла голос. Элеонор побледнела от ужаса.

– Оба дома, что в Сайпресс-Холлоу, что в Бреннен-Мэнор, сожжены, – объяснила Одри. – Это сделали банды преступников-янки, – она все еще не могла осознать рассудком свои потери. Смерть Джоя затмила все остальное. Ничто теперь для нее не имело значения, даже судьба Бреннен-Мэнор. Без Джоя все потеряло значение, даже восстановление родного дома.

– У меня ничего не осталось, кроме земли. Только земля. Даже дом для гостей и часовня Сгорели. Осталось, правда, несколько хозяйствен­ных построек и негритянские хижины. Там я и живу сейчас, в негритянском поселке, – она посмотрела в глаза Элеонор, сделала паузу и отпила немного чая. Она видела, что Элеонор ошеломлена, женщина скривилась от отвраще­ния.

– Одри! Ты должна переехать к нам. Ты не можешь жить с ниггерами! Это неприлично и недостойно для моей кузины!

– Они тоже люди, Элеонор. Они стали моими единственными друзьями, поддерживали меня, выхаживали после ранения, – она сняла шарф, которым прикрывала шею и показала шрам, ос­тавшийся после ранения ножом. Шрам был бе­лый, вспухший, начинался от подбородка с пра­вой стороны и шел вниз по трахее до самой ключицы.

Альберт сочувственно поморщился, а Элеонор закричала от ужаса и отвернулась. Одри снова повязала шарф и сосредоточила все внимание на Альберте.

– Я чуть не умерла, но Тусси и оставшиеся негры спасли меня и выходили. Они очень хорошо ко мне относились, кормили меня, дали приют. Они могли просто-напросто бросить меня на про­извол судьбы. Я бы истекла кровью или задохну­лась в горящем доме. Конечно, они могли и не спасать меня, но оказались хорошими людьми, они, в большинстве своем, не держат зла на тех, кто когда-то был их владельцем. Я им обязана жизнью. И это одна из причин, почему я здесь.

Альберт провел рукой по редеющим волосам.

– Каким образом мы можем помочь тебе?

– Подождите, – прервала Элеонор, взглянув на них. – Мне очень и очень жаль, Одри, что такое произошло. Это ужасно. Особенно, жаль, что ты потеряла свой прекрасный голос, не говоря уже о другом, не говоря уже о потере Джоя. Но вопрос о ниггерах – это совсем другое. Я не стану ничего делать, чтобы им помочь. Очень плохо, что ты пытаешься обучать их детей грамоте. Они хотели быть свободными, пусть на собственной шкуре почувствуют, что значит, прокормиться, и это не так уже замечательно и великолепно. Пусть научатся…

– Успокойся, Элеонор! – строго сказал Аль­берт, удивив Одри. Он всегда казался ей таким робким. – Одри очутилась в настоящем аду, а те люди помогли ей гораздо больше, чем собственная семья! И сейчас, если у нас есть какая-нибудь возможность помочь, мы поможем! Я хозяин в доме и решения буду принимать я. Давай выслу­шаем.

Элеонор надулась, лицо у нее покраснело.

– Как хочешь.

Одри поняла, что между ними, возможно, про­изойдет ссора, но ее не волновало, какие пробле­мы возникнут между Альбертом и Элеонор из-за ее просьбы. Она только хотела помочь Тусси и остальным неграм, должна уехать из Бреннен-Мэнор, бежать от страшных воспоминаний, иначе сойдет с ума. Если бы она похоронила Джоя рядом с отцом, тогда еще была бы причина остаться, но ее бедный брат похоронен где-то в Джорджии, далеко от дома. Ей уже никогда не придется преклонить колени перед его могилой. У нее осталось только драгоценное письмо от него.

Она умоляюще посмотрела на Альберта.

– Тусси и остальные негры хотят уехать в Канзас, – сказала она. – Говорят, там даже неграм разрешают селиться и покупать землю в соответствии с Законом о земельных наделах. У них есть шанс начать новую жизнь и владеть собственной землей. Я хочу поехать с ними.

– Одри!

Одри смотрела только на Альберта, не обращая внимания на возмущение Элеонор.

– Они хорошие люди, – сказала она. – Я должна им помочь, буду обучать их детей. Мне некуда больше идти. Бреннен-Мэнор не существу­ет, у меня нет средств, чтобы восстановить дом и возделывать землю. Я ждала, что Джой вернется домой, а теперь мне уже все равно, Альберт, – она сжала в руке носовой платок. – Я наде­ялась… и надеюсь, что, возможно, ты дашь мне какую-нибудь сумму наличных, чтобы негры мог­ли купить все необходимое для поездки на запад. Я могу подписать документы на продажу Брен­нен-Мэнор и Сайпресс-Холлоу. Хотя особняки сожжены, земля всегда останется. Альберт, земля всегда дорого стоит, ее невозможно уничтожить. Такой предприимчивый бизнесмен, как ты, суме­ет найти способ, как снова получать доходы с хорошей земли.