Ольга Клюкина - Сапфо, или Песни Розового берега

Некоторые женщины, например та же Филистина, имели привычку по нескольку раз в день, в зависимости от настроения, менять прическу и переодеваться.

Но Сапфо отдавала дань своей внешности только по утрам, а потом могла и вовсе забывать о том, как и почему она именно так сегодня выглядит — за день происходило столько интересного и нового!

— О, Сапфо! — молитвенно сложил руки на груди появившийся вскоре в дверях Алкей. — О, Сапфо, неужели я снова, благодаря Аполлону и всем небесным богам, вижу тебя сейчас перед собой? Я сегодня могу окончательно ослепнуть от твоей красоты! И тогда, возможно, наконец-то прославлюсь так же, как великий Гомер!

Поэт Алкей имел давнюю привычку несколько преувеличенно, наигранно выражать свои чувства и настроения, так что постоянно казалось, что в душе он сам же немного подсмеивался над собственными словами.

Поэтому всякий раз, даже когда Алкей говорил совершенно серьезно, до конца верить ему все равно было достаточно сложно.

— О, Сапфо! У меня нет слов, чтобы выразить чувства, охватывающие меня всякий раз, когда я вижу тебя!

— А ты найди — ведь ты же поэт, — привычно поддразнила его Сапфо.

— Нежная, как фиалка, Сапфо, — улыбнулся Алкей. — Если я расскажу тебе обо всех мыслях и желаниях, которые рождаются во мне и, наверное, во многих других мужчинах при виде тебя, ты могла бы немного… Как бы это сказать получше: немного завять от такого сильного, жаркого порыва. Поэтому я лучше пока скромно опущу глаза.

— Если бы ты хотел сказать что-то красивое и хорошее, то стыд не заставил бы тебя опустить глаза, — ответила Сапфо. — Но лучше скажи: какими ветрами тебя так рано занесло в наши края? Ведь ты, кажется, собирался в следующий раз посетить нас на свой день рождения.

— Одно другому не мешает. Душой я всегда живу здесь, — заявил Алкей, прямо глядя Сапфо в глаза и продолжая сохранять на своем лице легкое подобие улыбки. — Душой я живу возле тебя, Сапфо, что бы ты по этому поводу ни говорила. Но также я не оставляю надежды, что когда-нибудь смогу жить рядом с тобой и телом, если на это будет воля Аполлона.

— Ты настолько уверен, что являешься его любимчиком? — спросила Сапфо.

— Уверен! Аполлон охраняет меня, и я нередко слышу, как у меня за спиной внезапно раздаются звуки его божественной лиры. О, если бы и у меня был такой же инструмент, я бы мог с ним даже посостязаться…

Сапфо невольно про себя удивилась — насколько же у всех поэтов похожи самые сокровенные, честолюбивые помыслы!

Почему-то им вовсе не достаточно состязаться друг с другом и даже получать в награду похвалы и победные венки, а хочется сделаться искуснее богов и при этом заставить олимпийцев признаться в поражении.

Сапфо, как в зеркале, увидела сейчас в Алкее свою собственную гордость и — устыдилась.

— Наверное, ты помнишь, что Марсий — а он был даже не человеком, как ты и я, а фригийским сатиром, уже когда-то вызывал Аполлона на состязание. Надеюсь, ты помнишь также и то, что Аполлон не стал потом с побежденным церемониться, а содрал с заносчивого флейтиста кожу, — спокойно сказала Сапфо, мысленно обращаясь прежде всего к себе самой.

Вообще-то, она всегда считала, что эту легенду не стоит воспринимать буквально, потому что при всем желании не могла представить, как красавец Аполлон — покровитель искусств! — с веселой улыбкой сдирает с человека, словно с барана, кожу…

Возможно, имелось в виду, что Аполлон просто снял с Марсия защитный внешний покров и одарил такой сверхчувствительностью, от которой можно сразу же умереть.

Но, с другой стороны, Аполлон — это бог в мужском обличии и, значит, временами может быть неизмеримо жестоким.

— Не сердись на меня за излишнюю нескромность, — сразу же поправился Алкей. — Ведь сегодня как-никак я приехал к тебе с подарком. Я привез сюда прославленного философа Эпифокла, с которым считают за великую честь познакомиться лучшие ученые мужи земли. Надеюсь, ты слышала про такого?

— О, конечно! — обрадованно воскликнула Сапфо. — Но я не думала, что он сейчас на Лесбосе.

— В наших краях Эпифокл, разумеется, проездом, — пояснил Алкей, наслаждаясь реакцией, которую произвела его новость. — Вообще-то я вызвался сопровождать его к гавани — он собрался отплыть на остров Фасос, но, пользуясь тем, что вчера наш ученый друг выпил немного лишнего вина и потерялся даже в пределах своего тела, я решил по дороге завезти его к тебе. Сейчас мы накормим Эпифокла хорошим завтраком, мудрец придет в доброе расположение духа и наверняка не откажется прямо за пиршественным столом провести открытый урок диалектики. Можно сказать, что я похитил знаменитость ради тебя, моя Сапфо!

— Ты просто молодец, — улыбнулась Сапфо. — Настоящий рыбак — заманил в свои сети такую мощную рыбину, как сам Эпифокл! Я много о нем наслышана, но никогда не видела воочию…

Но, проговорив слова про рыбалку, Сапфо внезапно запнулась на полуслове.

Она сразу же вспомнила про другого рыбака — Фаона, сына маленькой Тимады, с которым как раз на сегодняшнее утро была назначена встреча — а ведь Сапфо к ней мысленно готовилась с первой же минуты после пробуждения.

Что поделаешь — разговор с мальчиком придется перенести на другое время.

И потом, если разобраться — куда Фаону слишком уж торопиться? Ведь они не успели даже как следует познакомиться!

— Да на что там особо смотреть? — проговорил Алкей, самодовольно поглаживая свою хорошо ухоженную, блестящую бородку. — Я советую тебе, Сапфо, вообще стараться не поднимать на Эпифокла своих волшебных глазок, чтобы всякий раз не пугаться. Нашего Эпифокла надо слушать, слушать и снова слушать. Я с друзьями провел в его обществе больше недели, и мое любопытство не только не насытилось, но сделалось еще больше. Главное, не стоит обращать внимания, что от старика несет козлом и это может несколько забить даже нежный аромат фиалок. Эпифокл много рассуждает про воду, но почему-то мне никакими силами не удалось затащить его в баню.

Сам Алкей очень тщательно следил за своим внешним видом и придавал этому огромное значение.

Даже дорожный плащ, который поэт носил из подражания путешественникам (хотя никогда по доброй воле не выезжал из Митилены и не покидал без нужды свой роскошный дом) и философам (хотя официально не принадлежал ни к одной школе), — так вот, даже светлая хламида Алкея всегда выглядела безукоризненно чистой, намекая, что ее владелец — потомственный аристократ из очень знатного, древнего рода.

Не говоря уж о таких мелочах, как позолоченные пряжки на поясе и перстни на белых, тщательно ухоженных руках.