Елена Домогалова - Регина

Спустя два часа Регина всё же смогла отпроситься у кормилицы в город, не дожидаясь Маргариту Валуа с её противной фрейлиной. Она слишком привыкла в монастыре быть одна и теперь трудно сходилась с людьми. Тем более, что любовница брата восторга у неё не вызывала. Скорее, Регина восприняла её, как соперницу, которую нужно победить.

И уж менее всего Регина хотела делить с кем бы то ни было свою первую прогулку по Парижу. Это должно было принадлежать только ей одной. В монастырской библиотеке она нашла поэму о Городе, которую знала почти наизусть и теперь, бродя по узким переулкам, людным набережным и древним мостам, шёпотом повторяла любимые строки:

Сей город — Князь всех городов,

Средь прочих царств — Жемчужина на Сене.

Земля любви и песен, вдохновенья и цветов,

Ученых и бродяг, святых и менестрелей.

Сокровищница благ мирских, которой равных нет.

Париж! С тобою ли сравнится

Любой другой из городов земли?

К твоим воротам день и ночь стремится

Поток гостей, спешащих подивиться

На божество по имени Париж.

С того, самого первого дня, и уже до конца жизни она была полностью захвачена Парижем, заражена им, как неизлечимой болезнью. Просыпаясь, она слышала манящий голос Города, и едва успев покинуть постель, стремилась окунуться в эту никогда не останавливающуюся карусель, которая означала для неё самое желанное — Свободу! Только теперь, вдыхая запах парижских улиц и площадей, Регина по-настоящему понимала, чего была лишена в монастыре, какой бедной и бесцветной была её жизнь. Да и можно ли было вообще назвать это жизнью! Теперь годы, проведённые там, в обители урсулинок, как никогда представлялись ей сном тяжело больного человека, прикованного к постели.

Целыми днями она изучала Город и наслаждалась своей свободой. Служка, сопровождавший госпожу в её прогулках, не переставал удивляться тому неподдельному восхищению и восторгу, сиявшему в глазах графини. Он-то уже успел забыть, как его самого поразил этот бурлящий, шумный, многоликий водоворот, когда десятилетним крестьянским оборвышем он впервые шагнул в ворота Сен-Марсель. Мальчик повзрослел, стал частью этого водоворота и разучился удивляться.

Да что тут особенного, подумаешь, цыгане вошли в город! Он их видел сотни раз. Или эта суматошная ярмарка в Сен-Жермене: там всегда жди неприятностей, либо кошелёк стащат, либо арестуют ни за что ни про что, народу-то куча. А то ещё, того и гляди, пожар начнётся. Или чума. Или в очередной раз школяры и студенты начнут буянить…

Но Регине эти рассуждения были неведомы. Душа её, истомлённая жаждой новизны, впитывала каждый звук любимого Города, цвета и запахи, наряды горожан, крики торговцев — всё, что называлось Жизнью.

А ещё она любила бродить по берегу Сены. Сена, позолоченная со всех сторон солнцем, гладкая и блестящая, как отцовская шпага, висящая в кабинете брата, стала её любимицей. Величавая, безразличная Сена, которую даже ночью бороздили во всех направлениях лодки и груженые баржи, была символом Парижа. Сена — это Париж. Часами девушка могла наблюдать за жизнью реки. Матросы с барж баграми захватывали плывущие по течению реки плоты, подтягивали их к берегу, где какие-то оборванцы выкатывали бревна на сушу и складывали их штабелями. На противоположном берегу на фоне затянутого дымкой пейзажа в пастельных тонах белела баржа-прачечная. Звонкий смех молодых прачек, стук вальков долетали до слуха Регины и смешивались с криками, доносившимися с барж и лодок, с ржанием лошадей, которых вели на водопой конюхи.

Пройдя немного дальше, она всегда ощущала знакомый и привычный для этого места сладковатый, терпкий и очень назойливый запах. Здесь, справа была расположена небольшая пристань, где стояло на причале множество шаланд, с которых разгружали корзины с апельсинами, вишнями, виноградом, грушами. Молодые, мускулистые лодочники, стоя на носу своих лодок, с наслаждением жевали апельсины, так что у Регины слюнки текли, и она совершенно по-детски радовалась, когда кто-нибудь из самых дерзких и весёлых бросал ей ослепительно-оранжевый, восхитительно пахнущий шар, сопровождая его безобидной шуткой или смелым комплиментом. Ничего вкуснее этих апельсинов она не ела никогда в жизни! А на берегу, прямо на глазах росли груды мешков, ряды бочек, стога сена для конюшен.

Путь её пролегал по Мельничному мосту, далее до моста Понт-о-Шанж, с которого запросто можно было полюбоваться построенным каких-то сто лет назад мостом Нотр-Дам, первые сваи которого, по рассказам старика Гоше, вбивал сам король Карл VI. А вокруг возвышались башни и колокольни Парижа; кружево замысловатых построек; шпили церквей; высокая крыша Колоннадного дома; квадратные резные башни великого собора, взметнувшиеся к самому небу; площадь Грев, где никогда не простаивали без дела виселица и позорный столб — главное развлечение для парижского сброда. И всё это утопало в ярких, нежных лучах июньского солнца и весёлой зелени садов и парков. Даже каменная кладка мостовых радостно играла солнечными бликами, услужливо ложась под лёгкие ножки молодой красавицы, словно благословлявшие улицы Города.

Маргарита всерьёз решила взять девушку под свою опеку и сделать своей наперсницей, так что вскоре Регина уже знала все последние сплетни французского двора, все тонкости как политики непосредственно Лувра, так и всей Европы, все модные литературные новинки от "Гептамерона" самой Маргариты до поэтов Плеяды и сонетов начинающего Дю Вентре, дерзкого и злого на язык. От природы способная, она всё схватывала на лету и прочно запоминала. Маргарите оставалось только удивляться её цепкой железной памяти. Всю первую неделю своей парижской жизни Регина провела в беготне по ювелирам, портным, белошвейкам и многочисленным лавкам, где торговали дорогими, умопомрачительно красивыми тканями, душистыми маслами, безделушками и духами с Востока.

Впервые попав в восточную лавку, девушка была потрясена. Она перетрогала каждый кусок ткани, перенюхала содержимое всех баночек, коробочек и шкатулочек. Ей всё хотелось купить! Регина тогда объявила бойкот всем модным парижским духам и её кожа с того дня пахла восточными травами. Надышавшись пряностей и ароматных масел, она вышла на улицу в приятном опьянении, держа в охапке целую кучу изящных чеканных коробочек и разноцветных баночек со всякой всячиной. Руки и волосы юной графини благоухали смесью корицы, гвоздики и роз. С этими драгоценностями она категорически отказалась расставаться. Будь у неё еще пара рук, она бы и рулоны тканей не доверила нести слугам. Маргарита, сопровождавшая Регину, искренне веселилась, глядя на этого ребёнка, дорвавшегося до женских радостей.