Сьюзен Джонсон - Нежнее шелка

Предприняв неуверенную попытку вести себя как джентльмен, он чуть отодвинулся, и между ними появилась хоть какая-то дистанция.

Может, она не заметит, и ему удастся ускользнуть и выспаться в другом помещении.

Но она заметила.

Стиснув его плечо, она снова притянула его к себе, одеяло с нее сползло, и она угнездилась рядом с его голой спиной. Сжав зубы, он молча считал от десяти в обратном порядке на всех языках, которые знал, а ее груди, обжигая, тесно прижимались к нему.

Единственное, о чем он мог думать, — это лечь на нее и снова, и снова, и снова входить в нее, пока не потеряет возможность двигаться, и пока она не потеряет возможность двигаться, и пока не насытится его непреодолимая алчная похоть, взвинтившая все чувства. Плоть его так затвердела, спина напряжена, в ушах шум, и если бы он знал какие-нибудь полезные молитвы, молил бы о помощи изо всех сил.

«Не нужно, — твердил он про себя. — Не нужно».

«Ничего с тобой не случится, если не употребишь ее».

«Может быть».

Теперь он уже ни в чем не уверен.

Потом почувствовал, что она вновь шевельнулась, почувствовал, как одеяло сползло еще больше, почувствовал ее шелковистый холмик у своих ягодиц, и все джентльменские оправдания пали жертвой похоти. Перевернувшись, он взял в руки ее лицо и ласково поцеловал. Собирался добиваться ее постепенно, но его острую похоть нелегко смирить, раз они лежат тело к телу. Его поцелуи стали глубже от лихорадочной спешки, их подстегивали мощные стимулы — алчущая похоть и неожиданно подвернувшаяся возможность.

Она очнулась. Но она не была испуганной. Затаившись, словно безумие его страсти все-таки напугало ее, она, покорная, еле слышно вздыхала, выжидая, что он скажет.

— Здравствуй, — прошептал он, жарко дыша ей в губы.

— Коннити-ва, — улыбнулась она.

Пока они лежали бок о бок, он чувствовал у себя под руками ее улыбку, ее дыхание; в ее спокойном приветствии он ощутил внутреннее согласие. Но ему хотелось также получить разрешение — искреннее или, возможно, только притворное.

— Ты понимаешь, что делаешь? — прошептал он.

— Да… нет… — Она вздрогнула, словно желание мгновенно разбудило ее чувства. — Но это значения не имеет.

Он-то весьма далек от того, чтобы спрашивать разъяснений.

— Ты озябла… — пробормотал он, натягивая на нее одеяло.

— Нет, — остановила она его. — Мне тепло. Вы слишком близко. — Или это ее сны слишком живые.

— Мне продолжать? — Он уже знал ответ — запах женского возбуждения бил ему в нос.

— Следовало бы ответить «да»…

— Но?.. — Голос у него уверенный, взгляд бесстыдный. Он слишком уверен: она откажется.

— Обычно я не… то есть… это очень… очень смущает, — бормотала она, запинаясь и пытаясь подавить желание, курсирующее у нее в крови. — Как вы думаете, в пищу что-то подмешали? — выпалила она.

— Если бы так, у меня было бы оправдание, — ответил он сердито. А если бы он был благоразумен, оставил бы ее в покое.

— Не следует этого делать, — сказала она, словно читая его мысли.

— Вы правы. — Резко сев, уставился в пространство, будто лекарство от разочарования находилось где-то за горящим фонарем.

— И все же…

Он уставился на нее:

— Что — и все же?

— Не важно.

Он-то весьма далек от этого утверждения, его интенсивно пульсирующая плоть невосприимчива к доводам практицизма. Но, с другой стороны, разве на самом деле ему хочется все это начинать? Или, точнее, чего она потребует от него потом?

— Быть может, мы как-то решим эту проблему? — Он услышал собственные слова, словно вел переговоры о цене патронов. — Это зависит… — начал он.

Она оперлась о локоть; внезапно во взгляде ее появились прямота и откровенность.

— От чего?

Тон ее изменился — съежившаяся женщина, обсуждавшая возможные помехи для занятия любовью, исчезла.

— От того, что вы думаете о продолжении наших отношений, — ответил он тоже прямо и откровенно.

Вдруг она улыбнулась:

— Хотите сказать, что мое мнение по поводу этих отношений может сдержать ваше желание?

Он пожал плечами:

— Возможно.

— Маловероятно, — пробормотала она, глядя на его возбужденную плоть. По тому, как пульсировали его жилы, стало ясно, как бьется у него сердце. Замечательный размер наглядно сводил на нет всякие дальнейшие размышления о помехах, которые у нее могли возникнуть. — Я не думала, что вы… — Она умолкла, и непроизнесенное слово «варвары» повисло в воздухе. — У вас, европейцев, есть какие-то запреты на любовные игры. Вы, случайно, не склонны к монашескому образу жизни? — Христианские миссионеры в этой стране весьма многочисленны.

— Нет, в настоящий момент нет, — сухо заметил он, скользнув взглядом по своему расчехленному дулу в полной боевой готовности.

— Находите меня непривлекательной?

— Напротив, — проворчал он. — Не будь я знаком с вашим отцом, вероятно, не церемонился бы.

Его странно-чарующая галантность неотразима, его мощное тело прекрасно, и перевозбуждение налицо, да и ее распаленные желания безудержно устремились к завершению того, о чем они препирались.

— В моем мире женщины вступают в любовные связи. Прошу вас, не сдерживайте себя. Хватит деликатничать.

— О чем вы?

— Вы знаете о чем, капитан. Любите меня. — Она заглянула ему в глаза, и голос ее прозвучал как приказ.

— Это ваш каприз? — тихо протянул он.

— Я вас оскорбила?

Он колебался: на одной чаше весов — мужская гордость, на другой — сексуальное удовлетворение. Не стоит и гадать, что перевесило.

— Не люблю, когда диктуют и приказывают, принцесса. Предупреждаю на будущее. — Свой упрек он смягчил улыбкой.

— Понимаю, — отозвалась она, улыбнувшись. — Не окажете ли величайшую честь, капитан Драммонд, переспать со мной? Я буду вам весьма признательна. Так лучше?

Он усмехнулся:

— У меня создалось впечатление, что вы готовы сказать что угодно, лишь бы добиться своего.

В прошлом ей не доводилось кого-то уговаривать, любой ее каприз мгновенно удовлетворялся.

— Вы так не поступаете?

— Нет.

— Достойно похвалы. — Она подняла брови. — Человек столь почтительный… и торгует оружием!

Он с укоризной отстранился от нее:

— Если вы, принцесса, что-то хотите от меня получить, вам придется быть потактичней.

— Секс есть секс. Вы и я хотим одного и того же. К чему такие нелюбезности?

— Не знаю, — ответил он, сам не понимая, почему воздвиг себе препятствия, ведь он за долгие годы употребил стольких леди, ни на мгновение не задумываясь. — Может, дело в вашем тоне.

— Бросьте, Хью-сан, — пробормотала она сладко и льстиво, и голос ее был приторнее меда. — Прошу вас, не станем пикироваться.