Жаклин Рединг - Белая магия

Тисвел поставил небольшое блюдо с пирожными и сластями на стол между ними.

— Полагаю, её светлость — так она говорила — отправилась к мастеру, чтобы забрать пару новых туфель, которые она заказала для бала Ламли.

Августа нахмурилась, откусывая клубничное пирожное.

— Ах да, исключительное событие этого сезона. Она как-то утром приставала ко мне с уговорами пойти с ней на этот бал.

Тисвел сделал маленький глоток чая.

— Вы знаете, возможно, это не такая плохая идея, миледи.

Августа уставилась на дворецкого, гадая, а не подлил ли он себе в чай чего-нибудь крепкого, ведь он никогда раньше не соглашался ни с одним капризом Шарлотты. Никогда.

— Тисвел?

Дворецкий покачал лысой головой, не покрытой париком, как у многих его ровесников, что только добавляло его виду индивидуальности:

— Подумайте, миледи. Что, если бы вы заключили какую-нибудь выгодную сделку с маркизой?

— Сделку? С Шарлоттой? — это была интересная мысль.

— Разве в последнее время она не искала удобного случая, чтобы познакомить вас с молодыми людьми? Подходящими для брака молодыми людьми?

Августа, не отрываясь, смотрела на него, пока он добавлял сливки в чай.

— Продолжай.

— Ну, я подумал, а что, если бы вы согласились присутствовать не только на балу Ламли, но возможно на нескольких приёмах с её светлостью каждую неделю, скажем два-три раза, в обмен на то, что она прекратит устраивать другие подобные встречи. С помощью этого вы также могли бы заручиться её согласием на то, что она не будет вмешиваться в ваши занятия, против которых она постоянно возражает…

… как, например, работа Августы.

Это и в самом деле была блестящая идея. План, который удовлетворит Шарлотту, а также гарантирует Августе, что мачеха не будет лезть в её личные дела. Проводить два вечера каждую неделю в компании Шарлотты среди светского общества Лондона будет, конечно, трудно, но выполнимо, особенно если учесть, что ей останутся другие пять вечеров, которые она посвятит своим интересам. И без угрозы постоянного вмешательства и опасения быть обнаруженной, с которыми она сталкивалась раньше.

Августа, улыбнувшись, посмотрела на дворецкого:

— Тисвел, я вам не говорила, каким незаменимым вы стали для этого дома?

Дворецкий лишь улыбнулся в ответ и отпил из чашки.

Глава 6

Ноа проводили в оформленную в ярких тонах гостиную в задней части дома, как всегда, без излишних церемоний: дворецкий, Финч, поприветствовал его у парадной двери и просто кивнул головой в нужном направлении, прежде чем удалиться в кладовую в задней части дома.

Гостиная была декорирована явно в женском стиле: оттенки бледно-жёлтого и зелёного пестрели на стенах, на окнах и предметах мебели из изысканного атласного дерева[2], ещё более яркие под лучами солнца, которые, казалось, постоянно проникали в комнату сквозь высокие створчатые окна, чьи подоконники были уставлены причудливыми крошечными фарфоровыми статуэтками. Та же элегантная женственность присутствовала в каждой комнате в скромном доме в георгианском стиле из красного кирпича, и таким он и был с тех пор, как Ноа себя помнил, поскольку ни один мужчина, кроме Финча, никогда здесь не жил.

Это был дом, в залах которого Ноа играл ребёнком, скользил со своими братьями вниз по отполированным перилам цвета грецкого ореха или прятался в кухонном лифте и пугал бедного Финча до полусмерти, когда тому случалось проходить мимо. Это было одно из тех мест, в которых тотчас же начинаешь чувствовать себя как дома. Тех мест, где Ноа ребёнком испытал чувства тепла и защищённости — те самые тепло и защищённость, которые так нужны ему сейчас и которые он найдёт в доме номер семнадцать по Савил-Роу[3], доме его незамужней тётушки, Эмилии Иденхолл. Ноа остановился на пороге гостиной, глядя на двух женщин, сидящих друг напротив друга за раскладным столом, в другом конце комнаты. Перед ними были разложены карты, а рядом стоял выглядевший нетронутым чайный поднос, на котором всё ещё в аккуратном порядке стояли чашки и маленькая тарелка со сладостями, так и лежавшими непотревоженной горкой.

Женщины настолько увлеклись игрой, что даже не заметили Ноа, стоящего в дверях.

— Видишь, Бетси, — говорила дребезжащим голосом старшая из пожилых леди, склонив над картами почти полностью скрытую чепцом голову, — ты должна внимательно следить за игрой. Пикет[4] не так сложен, если знаешь правила. Теперь, дорогая, ты старше, а я младше, но только следуя правилам игры, конечно, так как мы обе отлично знаем, что на самом деле из нас двоих старше я. Но, так как ты старше в игре, у тебя есть право сбросить несколько карт и заменить их на карты из прикупа. Мммм? Что, дорогая? О, прикуп. Это вон та маленькая кучка карт. Да, дорогая, я знаю, что это странное название, но так она и называется, уверяю тебя.

Ноа не смог удержаться от улыбки.

— Тётушка, разве ты ещё не усвоила урок? Ничего удивительного, что никто из слуг не задерживается у тебя в услужении надолго. Ты всех их учишь своим карточным уловкам, и вскоре они понимают, что могут больше заработать, играя в карты, а не работая у тебя.

Эмилия Иденхолл обернулась, не вставая с кресла, чтобы поприветствовать своего самого младшего племянника.

— А, Ноа, дорогой, — отозвалась она, полностью пропустив мимо ушей его замечание, — ты пришёл как раз вовремя. Проходи, можешь присоединиться к нам в игре и, думаю, у тебя получится лучше объяснить Бетси, как нужно играть. Она в доме новенькая, приступила к работе с этой недели, но почти ничего не знает о картах. — Затем тётушка вновь повернулась к своей горничной. — Бетси, милая, это мой младший племянник, лорд Ноа Иденхолл. Он чертовски привлекателен, ты не находишь? Но не позволяй его внешности одурачить себя, дорогая, ибо он довольно безжалостен, когда играет в карты.

Ноа негромко засмеялся.

— Если и так, то только благодаря тому, что вы меня так мастерски обучили, тётушка.

Эмилия вся засветилась от удовольствия, услышав такой комплимент.

В лондонском высшем обществе судачили о том, что леди Эмилия Иденхолл являла собой настоящий пример эксцентричной особы, которая тратила своё наследство на то, чтобы нанимать в услужение «падших» женщин (включая проституток и карманных воровок), которая оценивала важность человека не по величине состояния, не по наличию фамильных связей, а по способности к игре в карты. Леди Эмилия была невысокой женщиной, не более четырёх футов десяти дюймов[5] ростом, с карими глазами, которые как две капли воды походили на глаза Ноа, и непринуждённой, гостеприимной улыбкой. Казалось, что с годами она не стареет, а её истинный возраст для всех оставался загадкой, поскольку, когда тётушке задавали вопрос о том, сколько ей лет, та просто отвечала, что прожитые ею годы находятся в промежутке от девятнадцати до девяноста. Сегодня, как обычно, на леди Эмилии был её повседневный наряд — платье с кружевами по подолу и фишю[6], прикрывающая шею и плечи и хорошо сочетающаяся с чепцом, из-под которого проглядывали пепельно-седые волосы.