Джейн Фэйзер - Невеста-заложница

Гил уставился на нее во все глаза. Простая служанка в таверне вряд ли могла похвастаться тем, что умеет читать, однако стоявшая перед ним девчонка в грязном рваном платье, с грубыми, натруженными руками, растрепанной рыжей шевелюрой и бледным лицом, усыпанным яркими веснушками, справлялась с письмом без малейшего труда.

Порция отлично помнила Като Грэнвилла, которого впервые увидела в жаркий майский полдень, в день казни графа Страффорда. Она не забыла и двух девочек, с которыми повстречалась в заброшенной купальне: Фиби, младшую сестру невесты, и Оливию, собственную сводную кузину. Такую замкнутую, стеснявшуюся своего заикания… Они еще играли в какую-то дурацкую игру в клятву на крови и дружбу до гроба. Кажется, она даже сплела для всех троих колечки из волос. В памяти всплыли их наивные рассуждения по поводу собственного будущего, свободного от засилья мужчин и необходимости выходить замуж. К примеру, сама Порция воображала себя солдатом, шагавшим по пути к свободе под рокот барабанов.

При воспоминании об их глупой затее Порция едва не прыснула со смеху. Надо же, всего три года назад она была способна вести себя как ребенок! И как ужасно изменилась с тех пор ее жизнь!

А вот теперь дядя предлагает ей свое покровительство. Вроде бы предложение сделано им от чистого сердца, однако Порция успела убедиться, что в жизни не бывает бескорыстной доброты. Впрочем, какой прок благородному маркизу Грэнвиллу от внебрачной дочери своего сводного брата? Она не сможет вступить ради него в выгодный союз, дабы приумножить благосостояние всего семейства. Ведь никому не придет в голову жениться на нищем отродье. Вряд ли она пригодится маркизу и в качестве служанки — у него в замке и без того слуг хоть отбавляй.

Так зачем же она Грэнвиллу?

— Леди Оливия просила передать вам вот это, — перебил ее бессвязные рассуждения сержант Кромптон. И выложил на прилавок запечатанный воском пакет.

Порция сломала печать. Оттуда выпало разноцветное волосяное колечко. Прядь черных волос ловко переплеталась с рыжей и белокурой прядями.

На бумаге, в которую было завернуто кольцо, значилось всего два слова: «Пожалуйста, приезжай!»

На сей раз Порция не смогла удержаться от смеха при виде детской жалобы. Ну, какое отношение может иметь тот глупый эпизодов купальне к ее теперешней неприглядной борьбе за жизнь?!

— А если я ограничусь благодарностью лорду Грэнвиллу, но предпочту остаться при своем?.. — Порция вопросительно приподняла бровь.

— Что ж, будь по-вашему, сударыня, — Гил выразительно обвел глазами смрадный зал. — Да только сдается мне, что вряд ли разумный человек стал бы ломать дурака на вашем месте.

— Да, вы правы, сержант, — согласилась Порция, аккуратно заворачивая волосяное кольцо и пряча его вместе с письмом за пазуху. — Черта с два я смогу придумать что-нибудь получше…

Так вот она и оказалась здесь, в трех днях езды верхом от Эдинбурга, одетая если и не слишком элегантно, то по крайней мере тепло и удобно. Теплый и плотный плащ, толстое шерстяное платье и целый ворох новых чистых нижних юбок вместе с поддетыми под них бриджами тонкой и мягкой замши позволяли сохранить тепло и спокойно ехать в мужском седле. Тем, кто намеревался бросить вызов тяготам зимнего пути по горам близ шотландской границы, было не до соблюдения этикета, согласно которому женщинам полагалось ехать в специальном женском седле, повернувшись боком.

Сержант Кромптон вручил Порции изрядную сумму денег, не пускаясь в нудные объяснения и поучения — за что девушка была очень благодарна. Чувство собственного достоинства восставало против того, чтобы принимать подачки, и сдержанность старого воина помогла преодолеть уязвленную гордость. Тем паче, что здравый смысл приказывал проглотить обиду. В ее одежде нечего было и мечтать куда-то доехать.

Несмотря на ужасный холод и пригоршни мокрого снега, сыпавшиеся за шиворот всякий раз, когда она приподнимала капюшон, Порцию снедало радостное возбуждение. Она уже и не помнила, когда могла прокатиться на такой вот замечательной лошадке. А ведь в былые времена Джек был чрезвычайно щепетилен в вопросах чистоты породы и выбирал для себя и своей дочери только чистокровных лошадей. Пока пристрастие к выпивке не лишило его окончательно способности держаться в седле, а пристрастие к картам не выгребло из карманов последние деньги.

— Вы не слишком замерзли, сударыня? — спросил сержант Кромптон, поравнявшись с ней. Даже теперь он продолжал пристально осматривать безжизненные пустоши по обе стороны от дороги, и Порция инстинктивно чувствовала тревогу, столь странную для этого флегматичного человека, чью неспешность впору было спутать с сонливостью.

— Все в порядке, сержант, — отвечала Порция. — Хотя мне и кажется, что нигде на свете не найдется более скудной земли.

— Верно, — кивнул Гил. — Зато через четыре часа мы будем дома. Я бы хотел проделать этот путь без остановок. Но выдержите ли вы?

— Запросто, — беззаботно откликнулась Порция. Уж кто-кто, а она-то умела терпеть голод. — А что, здесь так опасно?

— Это же земли Декатура. Проклятого разбойника. — Сержант буквально плевался словами от отвращения.

— Разбойника!.. А я-то думала, что всех разбойников прогнали далеко в горы много лет назад!

— Прогнали действительно всех — кроме Декатура. Они устроили себе логово в Шевиотских горах и совершают оттуда набеги на хутора и фермы Грэнвиллов. Убийцы, гнусные воры!

Порция вспомнила все, что рассказывал Джек о кровной вражде между Ротбери и Грэнвиллами. Об отце, общем у них с Като, у Джека остались довольно мрачные воспоминания. Это был человек вспыльчивый и жестокий, требовавший от домашних абсолютного подчинения и совершенно равнодушный к тому, что думают о нем сыновья. Тем не менее Руфус Декатур, граф Ротбери, заслужил у Джека еще большую неприязнь вместе со своей шайкой головорезов. Пожалуй, это был единственный пункт, в котором между Джеком и его сводным братом существовало полное согласие. Ибо никакие прошлые несправедливости не оправдывали разбойных нападений и того страха, в котором держала всю округу банда грабителей под началом Декатура. Они стали постоянной угрозой мирной жизни приграничных областей — ничуть не лучше обычных мародеров, за которыми охотились правительственные войска, выживая в самые глухие части гор, — подобно полчищам крыс, разорявших возделанные поля.

— Так, значит, им до сих пор неймется?

— Еще как неймется, а в последние месяцы стало совсем худо, — гневно фыркнул Гил. — Ненасытные убийцы! Помяните мое слово, сударыня, это дьяволово семя, Руфус Декатур, еще успеет наловить рыбки в мутной воде, когда здесь начнется война.