Лаура Кинсейл - Летящая на пламя

Затем присутствующие обменялись велеречивыми приветствиями и комплиментами. Гречанка шепотом переводила Олимпии все речи, низко наклонившись к ее уху и не смея поднять глаза на министра султана. Олимпия услышала, что ее здесь величают не иначе как досточтимой принцессой Ори-енса и всего христианского мира, пользующейся любовью народов, населяющих пространства от Китая и Индии до Фолклендских островов, дочерью покорителей Франции, сестрой королей Англии и кузиной лордов всей Европы. Шеридана же слуги министра назвали спасителем султана, господином его океанов, гонителем его врагов. Знаменосцем его штандарта, шествующим по просторам земли, пророком Аллаха, другом бедняков и грозой предателей. Затем им дали понять, что они здесь желанные гости, что их появление здесь благословил сам Аллах, а перечень их достоинств и заслуг необъятен, как сама земля. Олимпия также узнала, что ее красота затмевает свет луны, звезд и других небесных светил, а славные подвиги Шеридана будут воспевать десять поколений потомков.

После того как была выражена общая надежда на то, что оба гостя проживут по меньшей мере еще тысячу лет, их наконец оставили в покое и разрешили удалиться в отдельный шатер, где они смогли приступить к обеду.

В общей сложности на стол было подано тридцать два разных блюда. Не успели их убрать, как на кораблях загрохотали пушки, и раздались приветственные крики толп народа, собравшегося у ограды сада. Когда прозвучал второй залп салюта, прокатившийся эхом по всей бухте, Шеридан и Олимпия вышли из шатра и увидели, как из-за ближайшей горной гряды, выступающей в море, выплыла лодка султана, покрытая позолотой, с серебряными веслами, сверкавшими па солнце.

Из шатра, стоявшего у ступеней, спускавшихся к воде, вывели белого арабского скакуна; таких прекрасных копей Олимпия никогда в жизни не видела. На нем была драгоценная упряжь, блестевшая золотом и многоцветными камнями. В тот момент, когда лодка султана коснулась берега, несколько рядов высоких пажей в тюрбанах, украшенных павлиньими перьями, загородили обзор Шеридану и Олимпии.

— Это сделано для того, чтобы уберечь великого султана от дурного глаза, — шепотом сообщила гречанка Олимпии.

Наконец они увидели султана, медленно продвигавшегося верхом на белом арабском скакуне иод громкие приветственные крики войск и оглушительные вопли толпы.

Олимпию предупредили, что султан не сразу примет их, а сначала удалится в свой шатер, чтобы отдохнуть там в течение продолжительного времени. Однако буквально через несколько минут после того, как великий Махмуд исчез в самом большом и роскошном шатре, за Олимпией и Шериданом явился чернокожий евнух. Кто-то торопливо набросил на голову девушке прозрачный шарф — средство предосторожности от дурного глаза чужеземки, и их ввели в шатер Махмуда, султана всего подлунного мира.

На фоне восточной роскоши и великолепия сам Махмуд выглядел очень скромно. Он был одет в военный мундир европейского покроя, брюки и сапоги со шпорами, какие носил фельдмаршал Веллингтон. Единственным украшением его наряда был бриллиант, сверкавший на синей феске султана. Он встретил гостей, стоя перед своим тропом, представлявшим собой просторное кресло с мягкой обивкой и подушками. Махмуд не был высок ростом, в его фигуре не ощушалось ничего величественного, он, пожалуй, был немного старше Шеридана. Кроме него, в шатре находилось только двое вооруженных слуг.

Махмуд несколько секунд молча смотрел па вошедших карими глазами. У него были тонкие черты липа и такие темные волосы и брови, что цвет лица казался неестественно бледным. Олимпия не знала, как ей быть: следовало ли ей поклониться, пасть на колени или продолжать молча стоять перед султаном. Но тут он сам, издав низкий гортанный крик, быстрым шагом устремился к ним и заключил Шеридана в крепкие объятия. Похлопав его по плечам, Махмуд горячо расцеловал своего бывшего раба. Затем, отступив на шаг, но все еще держа Шеридана за плечи, он обнажил в улыбке белоснежные зубы и сильно тряхнул гостя. Никто до сих пор не проронил ни единого слова. Махмуд беззвучно плакал, слезы катились по его гладким белым щекам и редкой бородке клинышком.

— Друг мой! — воскликнул он наконец хрипловатым голосом, произнося английские слова с сильным акцентом.

Шеридан прижал правую руку к сердцу и поклонился. Махмуд улыбнулся и вернулся к трону. Сев, он кивком головы указал на скамью, стоявшую у его ног. На этот раз Шеридан подчинился и сел на указанное ему место.

Олимпия продолжала стоять, чувствуя себя очень неловко. Махмуд взглянул на нее, хлопнул в ладоши и что-то сказал одному из слуг. Девушку подвели к Шеридану и посадили рядом с ним на ковер. Гречанка стала на колени за ее спиной.

— Я переведу вам все, что здесь будет говориться, мадам, — прошептала она.

— Прошу вас, скажите султану, что я очень благодарна ему, — попросила Олимпия.

Гречанка дрожащим голосом произнесла несколько фраз. Махмуд улыбнулся и о чем-то спросил Шеридана.

— Он спрашивает, принадлежите ли вы покорителю морей, мадам, — прошептала переводчица.

Шеридан ответил утвердительно, повергнув тем самым Олимпию в полное замешательство.

— Можно мне взглянуть на нее? — спросил Махмуд.

И только когда Шеридан поднял с лица Олимпии шарф, она догадалась, что именно его Махмуд назвал покорителем морей.

— Утренняя роза, — промолвил Махмуд. — Жемчужина. Она прекрасна, ее щеки словно бутоны, а волосы как цвет зари. Покоритель морей всегда хорошо разбирался в женской красоте.

Олимпия почувствовала, что краснеет.

— Я согласен принять твой подарок, — переводила гречанка слова султана. — Она доставит мне истинное наслаждение.

Олимпия испуганно взглянула на переводчицу.

— К несчастью, при всем моем почтении к тебе я не могу отдать ее, — ответил Шеридан по-турецки, и гречанка тотчас же перевела его слова Олимпии. — Мы женаты.

Махмуд недовольно поморщился. Ответ Шеридана, по-видимому, озадачил его. — Мне сообщили, что ты привез мне подарок.

— Я явился с пустыми руками, — ответил Шеридан. — Мне принадлежит только воздух, которым я дышу, и больше ничего.

В шатре воцарилось молчание.

— Ты, как видно, не стал богаче с тех пор, как покинул меня.

— Нет, не стал. Махмуд улыбнулся.

— Ты правильно сделал, что вернулся. У меня есть работа для тебя, за которую ты получишь хорошее вознаграждение.

Шеридан промолчал.

— Скажи ему, что ты сопровождаешь меня в Рим, — шепнула Олимпия Шеридану.

Но он даже не взглянул на нее, продолжая хранить молчание.

— Я потерял много кораблей и моряков в сражении при Наварино, — продолжал султан. — И по воле Аллаха мне представляется счастливый случай для того, чтобы провести реформы на флоте, я хочу перестроить его на английский лад. Ты поможешь мне в этом, будешь наблюдать за строительством новых кораблей и обучишь командный состав моего флота морскому делу и основам военной стратегии. Я сделаю тебя великим адмиралом.