Ширл Хенке - Сладкое безумие (Глубокая, как река)

Возле двери в свои личные апартаменты полковника поджидала Долли Мэдисон. Она сразу приметила, что мыслями Сэмюэль был далеко, скорее всего за тысячи миль от столицы, в Новом Орлеане.

– Знаю, что на границе с Канадой сложилась очень тревожная обстановка, но мне почему-то кажется, что тебя гораздо больше волнует ситуация в районе, находящемся значительно южнее. – Супруга президента по-матерински чмокнула Сэмюэля в щеку, потянула его за собой и тщательно прикрыла дверь.

Вернувшись в Вашингтон, полковник рассказал Долли Мэдисон, что добивается развода с Летицией, так как встретил девушку, на которой хочет жениться, и она ждет его в Новом Орлеане. Оливия Сент-Этьен должна быть воистину исключительной особой, сделала вывод жена президента, поскольку Сэмюэль нарушил собственное правило, согласно которому никогда и никому не поверял своих тайн, в особенности сердечных, и все свои проблемы решал самостоятельно. Долли порадовалась за своего любимца, но сейчас в его глазах вновь погас живой огонек и на лице опять застыла прежняя маска циничности. Долли была уверена, что за этой маской скрывается глубокое страдание, и хотела узнать его причину в надежде помочь или на худой конец просто посочувствовать.

Она провела полковника в гостиную, усадила на кушетку вдали от любопытных глаз и чутких ушей прислуги, отпустила горничную и скомандовала:

– Теперь выкладывай, почему у тебя такой задумчивый вид. И не потчуй меня ссылками на военную ситуацию. Мой муж мне и так все уши прожужжал рассказами о сокрушительном поражении наших войск, когда генерал Хэлл сдал форт Детройт англичанам.

– Мне никогда не удавалось вас обмануть, – улыбнулся Шелби, но улыбка тут же погасла, и на лицо его набежала тень. – Развод мне больше не нужен. На этот раз Летиция и вправду отдала богу душу.

Долли ахнула:

– Как это случилось?

– В точности не знаю. Вчера повстречался мне Уортингтон Соамс и накинулся на меня, как разъяренный бык, топал ногами и кричал, будто я нанес его драгоценной дочери смертельное оскорбление, подав на развод. Сенатор обвинил меня в том, что я не могу оставить ее в покое даже в могиле и пытаюсь втоптать в грязь славное имя Соамсов.

– Но ты мне рассказывал, что однажды они уже якобы похоронили ее и она воскресла.

– На этот раз все без обмана. Сенатор был вне себя – небрит, глаза покраснели от слез, словом, явно убит горем. Летиции нет в живых, в этом можно не сомневаться. Ее застрелили в Сент-Луисе, когда я отправился в погоню за Вескоттом. Соамс не мог связно мыслить и говорить, так что о деталях я могу только догадываться, но, очевидно, в дом забрались грабители. Тело Летиции переправляют в Виргинию и похоронят в семейном склепе.

– Возможно, сейчас об этом рано говорить, но мне кажется, теперь ты вполне мог бы вызвать Оливию в Вашингтон. – Она запнулась.

Сэмюэль взглянул ей в глаза, и от этого взгляда Долли похолодела. Нет, его подавленное настроение вызвано отнюдь не кончиной Летиции Соамс.

– Не стану лицемерить и утверждать, будто меня печалит смерть Летиции, но я не могу звать сюда замужнюю женщину. Забавно, не правда ли? Вначале мы не могли соединить свои судьбы из-за меня, а теперь – из-за нее.

– Погоди. Но почему? Ты уверен, что она замужем? Она сама тебе сообщила? – Долли было горько смотреть, какая мука исказила черты Сэмюэля, на миг сбросившего свою маску.

– С момента, когда я покинул Новый Орлеан, я не получил от Оливии ни единого письма, хотя сам отправил больше десятка. О ее замужестве меня известил губернатор Клейборн, выразил сочувствие и тому подобное. Видимо, Оливия сочла неудобным писать сама и попросила губернатора. – Не в силах усидеть на месте, полковник вскочил на ноги и начал метаться по комнате, изливая душу в довольно несвязных, отрывочных фразах.

За долгие годы супружеской жизни Долли Мэдисон в совершенстве овладела искусством выслушивать собеседника до конца, задавая наводящие вопросы. Иным путем невозможно было разговорить застенчивого мужа, который крайне неохотно делился своими сокровенными мыслями даже с близкими. Не спуская глаз с Сэмюэля, Долли налила в два бокала шерри из графина, стоявшего на столике грушевого дерева, и молча вручила напиток полковнику. Тот рассеянно принял бокал.

– Ее мужа зовут дон Рафаэль Обрегон, испанский граф или нечто в этом роде. Я так и думал, что ее в конце концов потянет к своим, к титулованным особам. Ведь ее родители тоже аристократы – барон и баронесса, из древнего рода. А что я? Сын бедного плантатора из Виргинии. Естественно, когда она была бедна и жила почти без надежды войти даже в высший свет Сент-Луиса, то и я ей годился. Или воображал, будто годился. Но когда во время плавания по Миссисипи я узнал о наследстве ее дяди, у меня сразу возникло это… – полковник помолчал, подыскивая слова, – предчувствие, нет, скорее даже уверенность, что такая женщина не для меня. Потом, выяснив размеры дюрановского состояния и увидев, как перед Оливией буквально стелется весь высший свет Нового Орлеана, я понял, что просто не смогу жить, придавленный тенью ее богатства. И одновременно не имею права просить ее отказаться от наследства.

– Но сама она предлагала это сделать, так? – Долли почему-то не сомневалась, что так оно и было.

В ответ он хрипло рассмеялся, допил шерри и поставил бокал на изящный столик.

– Да, предлагала, но… тогда мы оба… простите мне некоторый цинизм, полагали, что она, возможно, беременна. Вероятно, пока она этого опасалась, то готова была расстаться и с богатством, и с положением в обществе. Но, как вы помните, на прощание я мог обещать ей лишь одно – начать процесс о разводе. Мы могли пожениться только через год или даже позже, если, конечно, меня бы вообще не убили. – Он тряхнул головой, пытаясь отогнать мысль о постигшем его горе и разочаровании.

– И, оставшись в Новом Орлеане, молодая, красивая и богатая, окруженная толпой воздыхателей, она поддалась соблазну, даже не сочтя нужным самой написать тебе об этом, – заключила Долли, рассерженная обидой, нанесенной ее любимцу. Но в ее сердце все же теплилась надежда, что случившееся – результат досадного недоразумения.

– Если бы мы переписывались обычным путем, я бы, конечно, мог предположить, что все наши письма затерялись. Но я своими глазами видел мешки с почтой, привезенные спецкурьерами Клейборна, там были документы и личная переписка – но ни слова от Оливии… пока она не попросила губернатора уведомить меня о ее замужестве.

– Сэмюэль, мне очень жаль, – сказала Долли, подошла к полковнику и сжала его руку. – Ты заслуживаешь гораздо лучшего. – Ей было неловко задавать следующий вопрос, но она все же решилась: – Что ты будешь делать теперь? – В Сэмюэле чувствовалось невероятное напряжение, чреватое неизбежным взрывом.