Лори Макбейн - Золотые слезы

Когда Mapa проходила мимо обшарпанного строения с покосившимся от старости деревянным забором, из его дверей вывалился на тротуар совершенно пьяный матрос. Рухнув лицом на тротуар, он пробормотал что-то нечленораздельное по-французски и стал медленно подниматься. Mapa поспешила прочь от этого места и вдруг почувствовала у себя на плече чью-то тяжелую руку. Она резко обернулась.

— Куда вы так спешите, мадемуазель? — по-французски обратился к ней худощавый, с болезненно желтым лицом незнакомец, оглядывая ее с головы до пят откровенно похотливым взглядом.

— Прошу вас, отпустите меня, месье, — потребовала Mapa и постаралась высвободить плечо. От мужчины несло перегаром, и она поморщилась.

— А! Вы американка! — продолжал он, не обращая внимания на ее просьбу. — Сколько? — спросил он с грубой прямотой, впиваясь жадным взглядом в ее грудь.

— Всех ваших денег не хватит, мой друг, — раздался над ухом у Мары знакомый голос. — Кроме того, мадемуазель занята.

Француз вызывающе вскинул глаза на того, кому принадлежала эта реплика, но, оценив комплекцию своего собеседника, решил отступиться. Притворно улыбнувшись, он выпустил Мару и изобразил нечто напоминающее учтивый поклон.

— Тысяча извинений, мадемуазель! Всего доброго!

С этими словами незнакомец исчез так же внезапно, как и появился. Mapa вздохнула с облегчением и обернулась к Николя, неожиданно для себя натолкнувшись на его сердитый взгляд.

— Благодарю вас, месье, — сказала она со смущенной улыбкой, чем разозлила Николя еще больше.

— Какого черта ты здесь делаешь? — строго спросил он, взял Мару под руку и повел по улице.

— Я просто хотела немного прогуляться, — объяснила она.

— По Галлатин-стрит? Более неудачное место для прогулки невозможно себе представить! — с саркастической усмешкой отозвался Николя. — Впрочем, нет, есть еще одно. Это Болото в районе Кэнэл-стрит. Окажись ты там, тебя непременно изнасиловали бы какие-нибудь подвыпившие матросы.

Mapa прикусила губу от обиды на саму себя. Ей трудно было возразить Николя, поскольку она понимала, что бродить по незнакомому городу в одиночестве, без сопровождения, было неразумно и опасно.

— Ты не несешь за меня никакой ответственности, Николя. Если честно, я вообще не думала, что когда-нибудь снова увижу тебя. Ведь мы добрались до Нового Орлеана. Что тебе еще от меня нужно? — Она остановилась и вырвала руку.

Николя с минуту молча смотрел на нее, любуясь причудливым оттенком ее глаз, золотистым с прозеленью от зонтика.

— Твое положение мы обсудим позже, — непререкаемым тоном заявил он.

— Мое положение?! — взвилась Mapa. — Я и не предполагала, что ты меня нанял! Тем более что в карманах у меня пусто — ни гроша! — От возмущения Mapa перешла на ирландский.

— Я всегда подозревал, что ирландцы прежде всего думают о своей выгоде, — вскользь заметил Николя и остановил кеб. — Улица Рэмпарт, — назвал он адрес вознице и, не утруждая себя объяснениями, помог Маре подняться.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Мне нужно кое-что выяснить, — ответил он, не выказывая желания продолжать разговор на эту тему.

— Странно, что ты здесь. Я думала, что ты до сих пор празднуешь свое возвращение в Новый Орлеан вместе со своей семьей. Ты ведь собирался увидеть их, правда? — прямо спросила Mapa.

— По всей видимости, их до сих пор нет в городе, — ответил Николя и добавил осторожно: — Это странно, ведь сейчас самое время быть здесь, ходить на вечеринки и в театры. Должно быть, они до сих пор в Бомарэ.

Его голос дрогнул, при упоминании о фамильном поместье. Mapa заметила это.

— Расскажи мне про Бомарэ, — попросила она.

— Ничто не может с ним сравниться. Есть удивительная притягательность и грация в шести колоннах, украшающих фасад дома. Крытая галерея сплошь оплетена вьющимися розами, и на восходе первые лучи солнца нежно освещают побеленные стены. Дом появляется перед тобой в густой листве столетних дубов, когда ты оказываешься на подъездной аллее.

Mapa украдкой взглянула на Николя. Лицо его смягчилось и просветлело. В нем явственно читалась любовь к родному дому, и Mapa поняла, почему Николя подозревали в убийстве брата из-за наследства.

— Теперь тебе предложили вернуться домой, — мягко сказала Mapa. — Ты должен быть счастлив. Твоему отцу удалось найти настоящего убийцу?

Николя вздрогнул и пристально взглянул на Мару.

— Что тебе известно об этом? Кто тебе рассказал о Франсуа? — спросил он резко и, задумавшись на мгновение, ответил сам: — Знаю… Швед.

Mapa тряхнула головой:

— Нет, Жак д'Арси. Он жил в Новом Орлеане некоторое время и узнал тебя в «Эльдорадо».

— Как я вижу, — нахмурившись, сказал Николя, — слухи до сих пор преследуют меня. Что он сказал тебе?

Mapa съежилась под его испытующим взглядом.

— Ты же сам все прекрасно знаешь.

— Да, разумеется. Но мне хотелось бы выслушать, что знаешь о моем грешном прошлом ты, — сказал Николя, и глаза его сузились.

— Если ты настаиваешь, я скажу. Жак д'Арси рассказал мне, что человек, которого ты убил на дуэли, был твой брат, и что ты убил его, потому что претендовал не только на Бомарэ, но и…

— На что же еще? Продолжай, радость моя, — с язвительной ухмылкой прервал он.

— На его невесту. Как будто сам не знаешь! — вызывающе ответила Mapa. — Он сказал, что вы были любовниками, но ваши родители сговорились выдать ее за твоего брата.

Николя пытался зажечь сигару и не мог.

— Послушай, — продолжала Mapa, — неужели тебя не волнует то, что люди клевещут на тебя?

Николя бросил на нее испытующий взгляд.

— Клевещут? А вдруг то, что они говорят, — правда? По крайней мере, — пояснил он, — не все в этом ложь. Но мне интересно, Mapa, почему ты не веришь, что все так и было.

Mapa взглянула на него. Потом, собравшись с мыслями, произнесла:

— В любом случае я не могу представить себе, что ты убил своего брата. Жак д'Арси говорил, что ты не признался в убийстве. Я верю тебе.

Николя усмехнулся и покачал головой.

— А почему ты мне веришь? Пятнадцать лет назад я не мог добиться этих простых слов ни от кого из своих родственников. Все они думали обо мне самое худшее. И вот теперь появляешься ты и заявляешь, что веришь мне, не требуя никаких объяснений и доказательств. Твоя слепая вера в меня более чем трогательна, Mapa. Тем более что ты прекрасно меня знаешь и у тебя есть все основания предположить, что я способен на куда более страшные вещи.

— Я знаю, что ты на многое способен, Николя. Но только не на хладнокровное убийство собственного брата.

Николя пристально вгляделся в золотистые глаза, и Mapa не отвела взгляда. Он убедился в том, что она искренне доверяет ему, и, смущенный этим, первый отвернулся и стал смотреть в окно. Он вдруг остро ощутил необходимость рассказать ей всю правду, чтобы удостовериться в том, что даже жестокие детали этой трагедии не сломают ее веру, не отвратят ее от него.