Ферн Майклз - Валентина

Натягивая сапоги, он радовался ее смерти, а застегивая пояс и прикрепляя к нему саблю, молился, чтобы Валентина осталась жива. Испытывая отвращение к себе, Паксон вышел из комнаты, полный мрачных дум и опасений.

Саладин созвал Совет, чтобы обсудить, как дальше вести войну. В большом шатре рассаживались мусульманские военачальники, обмениваясь приветствиями. Многих знакомых лиц не досчитались они в своем кругу. Аль-Адил, брат Саладина, был послан усмирять восстание, случившееся в краю, лежащем за Евфратом. Таки ад-Дин, правая рука предводителя мусульман, остался лежать в одинокой могиле, выкопанной у восточной границы мусульманских земель.

Когда Паксон вошел в шатер, все голоса стихли. Султан Джакарда почувствовал себя неловко, черты лица напряглись, на лбу выступили капельки пота. Но вместо того чтобы бросить слова упрека, Саладин поднялся со своего места и обнял молодого военачальника.

– Ты великий воин, и постигшая тебя неудача – удар для всех нас. Такого небольшого отряда, как был у тебя, недостаточно даже для усмирения одной деревни, полной сварливых женщин! Садись же, Паксон, и не беспокойся, ты не опорочил свое имя в этом неравном бою.

Султан почувствовал к Саладину бесконечную благодарность: предводитель указал ему на место возле себя, прежде чем дать знак Баха ад-Дину, ученому и летописцу:

– Поведай нам о своих записях.

Пока Баха ад-Дин говорил, Саладин погружался все глубже в свои невеселые думы. Настроения военачальников колебались от желания усердно служить интересам народов ислама до откровенного страха перед крестоносцами. Многие опасались, что осада Иерусалима станет второй Акрой, и высказывали желание вести военные действия на открытой местности.

Когда Баха ад-Дин закончил читать, Саладин обратился к своим соратникам с такой речью:

– У меня в руках послание от Абула Хейджа. Мамелюки и их предводители порицают нас за намерение запереться в Иерусалиме. Они опасаются, что этот город постигнет судьба Акры, и земли мусульман попадут в руки врагов. Мамелюки считают, настало время решающего сражения, только тогда, если будет на то воля Аллаха, мы станем хозяевами положения, а в случае поражения потеряем Иерусалим, но спасем от разгрома войска.

Саладин знал, послание мамелюков отражает мнение большинства собравшихся в шатре военачальников. Предводитель скорбел: сердцем был он глубоко привязан к Иерусалиму, городу, достойному любви.

– Хочу ознакомить вас и с присланным мне донесением: войска неприятеля находятся менее чем в двух днях пути от Иерусалима, но враги не могут прийти к единому мнению, одни хотят двинуться на святой город, другие же собираются вернуться на земли, завоеванные прежде. И пока христиане не пришли к согласию, что же им следует предпринять, мы должны оставить Иерусалим на милость Аллаха, отправиться маршем к Яффе и встретиться с неверными там.

Головы мудрецов согласно закивали. После целого года выжидательной тактики и оборонительных действий Саладин решил повести свои войска в Яффу для решительного сражения.

За час до захода солнца двое федаинов дали Валентине напиться.

– Вы вернетесь в Аламут? – тихо спросила она.

Не получив ответа, девушка тяжело вздохнула. Вскоре она осталась одна в тихой темнице, куда сквозь зарешеченное окно проникали последние лучи солнца. Пленница не сомневалась: вскоре появится Паксон и станет ясно, что ее ждет. Как на этот раз посмотрит он на то, что она жива? Что скажет? Что сделает? Ее судьба – в его руках.

Паксон рывком открыл дверь, заранее зная, что Валентина будет стоять в темнице, выпрямившись и гордо вскинув голову, с насмешкою во взгляде. И так оно и было. Побыстрее – пока не передумал – освободил он ее от цепи. Темные глаза заглянули в изумрудные. Султан взял свою пленницу за руку и вывел из темницы в сумерки города. Он подождал, когда она оседлает приведенного им коня.

Двое стражей скакали по бокам Валентины, Паксон – впереди. Пришпорив вороного скакуна, султан Джакарда поравнялся с Саладином. Предводитель усмехнулся, блеснули в темноте белые зубы.

– Я принял решение, – высокомерно заявил Паксон.

Время от времени он прикрывал ладонью глаза и всматривался в дали, открывавшиеся перед взором. Султан не сомневался: где-то их поджидали федаины, чтобы защищать Валентину до последней капли крови.

Валентина по обрывкам фраз поняла, что скачут они в Яффу. Но зачем? И что с нею будет?

ГЛАВА 28

Ричард Львиное Сердце принял решение, и христианское войско разделилось: французы, так и не простившие английскому королю его нерешительности, позволили ему отступить с холмов Иерусалима, а сами отправились к Яффе. В Акре Ричард зализывал раны и подыскивал достойный повод, чтобы отстраниться от неудач Крестового похода и вернуться в Англию.

Задержался он в Святой земле только из-за своего обещания взять Иерусалим, но не сдержал слово. Ричард с горечью признал поражение и отправился к морю.

Валентина наблюдала, как собирается под знаменами ислама войско сарацин, уже насчитывавшее двадцать тысяч всадников. Со страхом в душе она замечала сотни осадных орудий. Толпы мусульман, сопровождавших войско Саладина, упивались песнями и россказнями, в которых предсказывалось скорое изгнание Малика Рика из их земель.

Когда огромная колонна воинов отправилась к Яффе, Паксон приставил к Валентине двух стражей. Его черные глаза блестели от предвкушения скорой победы, он улыбался.

– Своими собственными глазами ты увидишь, – доверительно сообщал он, поглядывая, какое впечатление производят его слова, – как, словно крыс, выгоним мы христиан из-за стен Яффы.

Лицо девушки оставалось непроницаемым, она смотрела на него без страха, но глаза приобретали темно-зеленый оттенок, радовавший ее мучителя.

– Но ты ведь не обронишь ни единой слезинки и не оплачешь печальную судьбу своих соотечественников, не правда ли, Валентина? – насмехался сарацин.

– Ты не можешь простить мне, что я не заплакала, увидев мертвыми людей, сопровождавших караван из Каира? Я хотела помочь своим единоверцам и сделала что могла, но все в руках божьих.

– Твой Бог, кажется мне, – Ричард Львиное Сердце! – рассмеялся Паксон, но в низких рокочущих звуках не слышалось веселья.

– А мне кажется, ты сомневаешься в победе мусульман, но стремишься заставить меня в нее поверить, – тихо произнесла Валентина своим хрипловатым голосом, взволновавшим ее собеседника до глубины души.

– Я уверен в победе ничуть не меньше, чем в том, что скоро ты умрешь! – сказал султан.

Он не мог понять, как могла эта женщина оставаться спокойной и ни на минуту не терять хладнокровия и присутствия духа. И не станет ли, на самом деле, после смерти ее дух преследовать его? А если и тогда не пройдет у него это безумное желание обладать ею?