Евгения Марлитт - В доме Шиллинга (дореволюционная орфография)

Она съ удивленіемъ посмотрѣла на него.

– Да, твои глаза, Мерседесъ. Маленькій портретъ на слоновой дощечкѣ… – при этихъ словахъ она украдкой взглянула на букетъ полевыхъ цвѣтовъ – о, я знаю, гдѣ найду свою собственность, – со смѣхомъ прервалъ онъ себя. – Сначала я смотрѣлъ на тебя изъ зимняго сада, какъ ты шла по лугу и рвала цвѣты. Потомъ ты спустилась съ лѣстницы, а я спрятался за китайскія ширмы и боялся, что сильное біеніе сердца выдастъ меня. Я видѣлъ, какъ ты съ сочувственной улыбкой смотрѣла на личико тринадцатилѣтней дѣвочки; эти глубокіе дѣтскіе глаза ты встрѣтишь на многихъ моихъ картинахъ, – они появлялись сами собой, хотѣлъ я или не хотѣлъ… Но вотъ однажды явилась ты сама и въ первую же минуту овладѣла моей душой, какъ Сатанелла, какъ демонъ, – я ненавидѣлъ и въ то же время боготворилъ эти леденящіе глаза; и въ порывѣ гнѣва уничтожилъ ихъ на лицѣ мадонны… А теперь я прижимаю къ сердцу этотъ сфинксъ… Счастливое превращеніе. Она съ нѣжной преданностью хочетъ быть моей, – но вполнѣ ли, Мерседесъ?

Онъ вдругъ опустилъ руки и, глубоко вздохнувъ, отошелъ отъ нея.

– Вотъ что долженъ я тебѣ сказать… Ты живешь въ волшебномъ замкѣ, утопаешь въ сказочной роскоши и привыкла бросать деньги щедрой рукой. Хотя я люблю тебя горячо и сильно, насъ можетъ разлучить твое желаніе остаться въ этомъ отношеніи донной де-Вальмазеда…

– Ты ошибаешься, – прервала она его съ улыбкой и взяла за руку. – Я буду ѣсть хлѣбъ своего мужа и носить платья, которыя онъ дастъ мнѣ. Я буду заботливой хозяйкой въ домѣ Шиллинга и постараюсь устроить нашъ очагъ по твоему желанію; – спроси у Биркнеръ, не выказала ли я ужъ нѣкоторыхъ способностей въ этомъ отношенiи!… Но въ одномъ пунктѣ я хочу быть выше этого, Арнольдъ! Я хочу быть женой художника, имѣющей сюда доступъ во всякое время, съ которой онъ говоритъ о своихъ идеяхъ и планахъ! Разъ я буду женой знаменитаго человѣка, я должна имѣть право съ гордостью говорить себѣ, что и умственно я иду съ нимъ рядомъ…

Она не могла больше продолжать. Съ восклицаніемъ восторга привлекъ онъ ее къ себѣ и крѣпко поцѣловалъ.

– Теперь пойдемъ въ нашъ будущій домъ! – сказалъ онъ. – Я пріѣхалъ сегодня рано утромъ и ужъ видѣлъ, какъ ты меня хорошо поняла изъ моихъ писемъ.

Онъ отперъ стеклянную дверь, они вышли въ садъ и пошли по платановой аллеѣ, которая много ужъ видѣла перемѣнъ, счастья и горя… Они говорили объ Іозе и Паулѣ, о маіоршѣ и Люсили, причемъ донна Мерседесъ сказала съ блестящімъ взоромъ: „мы будемъ каждый день бывать на виллѣ, – должны же мы наблюдать за дѣтьми и бабушкой… Когда ты будешь кончать работу, мы будемъ отправляться туда, и тамъ ты будешь моимъ гостемъ.

– Хорошо, за простымъ ужиномъ…

– Само собой разумѣется, за „простымъ“ ужиномъ на террасѣ… У меня тамъ есть драгоцѣнное сокровище; но оно тамъ и останется навсегда въ моемъ салонѣ. Я держу пари, что оно будетъ привлекать тебя – какъ только ты его увидишь – сильнѣе, чѣмъ твоя невѣста…

– Позволь мнѣ усомниться въ этомъ!

– Нѣтъ, увидишь!

Онъ весело засмѣялся и повелъ ее по лѣстницѣ въ домъ. Двери широко распахнулись передъ ними, точно по мановенію волшебства.

Экономка и Анхенъ съ торжественнымъ видомъ появились изъ глубины передней, и по лицу „доброй старой“ Биркнеръ текли радостныя слезы. На ней былъ прекрасный новый чепчикъ, который ей привезъ Арнольдъ… „милостивый господинъ“, хотѣла я сказать. Вмѣсто заученныхъ поздравленій – отъ избытка чувствъ слова не сходили съ ея дрожащихъ губъ – она молча указала на усыпанную цвѣтами дорогу по коридору и по лестницѣ и на свѣжія гирлянды, украшавшія стѣны передней.

– У моей доброй Биркнеръ взоръ Кассандры, – шутливо сказалъ баронъ Шиллингъ, стараясь подавить сильное волненіе, охватившее его. – Она знала, что въ эту минуту въ домъ вступитъ невѣста.

И безъ дальнѣйшихъ разсужденій обнявъ толстую женщину, онъ горячо поцѣловалъ ее въ обѣ щеки, что онъ часто дѣлалъ ребенкомъ, такъ какъ она была для него все: мать, нянька, повѣренная и посредница между нимъ и строгимъ отцомъ…

Онъ повелъ свою невѣсту сначала не въ ея будущую комнату, прекрасный салонъ, примыкавшій къ террасѣ; двери большой средней залы были открыты настежь – и здѣсь цвѣты покрывали паркетъ и лежали у ногъ могучихъ фигуръ старыхъ рыцарей, наполнявшихъ тяжелыя золоченыя рамы, а портретъ стараго барона Крафта фонъ Шиллингъ былъ обвитъ сосновыми и дубовыми вѣтвями.

Его сынъ обнялъ прекрасную стройную женщину, стоявшую рядомъ съ нимъ и подвелъ ее къ портрету величественнаго офицера, смотрѣвшаго на нихъ пламеннымъ взоромъ.

– Вотъ, отецъ, дочь Люціана! – сказалъ онъ торжественно и серьезно, какъ будто бы прекрасная сильная рука, благословенія которой онъ такъ желалъ, могла дѣйствительно дать его. – Жертвоприношеніе бѣднаго Ісаака искуплено – доволенъ-ли ты?

Тамъ на улицѣ люди сновали за желѣзной pѣшеткой взадъ и впередъ, заглядывая черезъ художественную рѣшетку, любовались прелестнымъ фасадомъ дома съ колоннами, но никто и не подозрѣвалъ, что въ эту минуту „въ домѣ Шиллинга“ счастливо разрѣшались удивительно запутанные событія.

Конецъ.

Примечания

[1] Букс (дерево) – самшит.

Самшит (лат. Búxus) – букшпан (польск.), самшит (татарск.), кавказская пальма (торгов.), зеленичье дерево, бза (груз., имерет.), тосах (армянск.), чемчур (турецк.) и шимшат (персидск.) [С.-Пб.: Брокгауз-Ефрон. 1890-1907.] – род растений семейства Самшитовые, медленнорастущие вечнозелёные кустарники и деревца, вырастающие до высоты 2-12 м (изредка 15 м).

[2] В Германии – кандид. на судебн. должности.

[3] Валленштейн, правильнее Вальдштейн (Wallenstein. Waldstein), Альбрехт-Венцеслав-Евсевий, герцог Фридландский, 1583-1634, немецкий полководец времен 30-летней войны.

Портрет Альбрехта фон Валленштейна. А. Ван Дейк, 1629

http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/2/28/Hw-wallenstein.jpg/200px-Hw-wallenstein.jpg

[4] Филистер – презрительное название человека с узкими взглядами, преданного рутине; самодовольный мещанин, невежественный обыватель, отличающийся лицемерным, ханжеским поведением.

[5] Theater am Kärntnertor – Дословно: Театр у Каринтийских ворот – известный венский театр XVIII-XIX веков.

Театр у Каринтийских ворот в 1830 году

[6] Мадам Лазар, урожденная Ружероль.