Кристина Скай - Рубин

– Да, это стиль Ракели. – Мускул дрогнул на лице Пэйджена, как только он прислонился спиной к оконной раме. – И... я предполагаю, что ваш медовый месяц также прошел па этой посудине?

Его голос оставался спокойным и преднамеренно насмешливым. Так или иначе, он сумел задать этот вопрос, хотя совершенно не хотел и боялся услышать ее ответ.

Баррет нервно рассмеялась. Она принялась мерить комнату плавными шагами, похожая на хищную кошку па охоте.

– Медовый месяц? – повторила он задумчиво. – Ах да, медовый месяц! Он был весьма необычен. И как же я могла забыть об этом?

Баррет остановилась на мгновение, опершись рукой о край стола. Она покачнулась, и Хадли шагнул к ней, собираясь поддержать, но она остановила его нетерпеливым жестом:

– Я в порядке, полковник, хотя и не ожидала, что вы оправитесь так скоро.

Ее лицо было совершенно бесцветным, даже жар ярости сбежал с ее щек. Тонкие пальцы без устали перебирали круглый край стола.

– Но если у вас слабый желудок, вам не стоит присутствовать при продолжении моего повествования.

– Ей-богу, я уничтожу этого человека! – Хадли поднял тросточку, стоявшую рядом с его стулом, и рассек ею воздух. – Клянусь, я своими руками отрежу ему голову! Это чудовище! Проклятое чудовище!

Баррет только рассмеялась в ответ негромким невеселым смехом:

– Чтобы убить его, вам придется сначала найти его, полковник, и я боюсь, что это не под силу кому бы то ни было. Даже такому безгранично высокомерному человеку, как Тигр.

Ее глаза разыскали Пэйджена, и она вздрогнула от невыразимого холода, застывшего в его глазах. Его лицо было похоже на маску, его длинное тело совершенно замерло у стены.

– Возможно, это пройдет легче, чем ты думаешь, моя дорогая. Но мой желудок достаточно крепок. Продолжай, прошу тебя.

Ногти Баррет оставили отметины на полированной поверхности стола.

– Ты так хочешь узнать подробности? Очень хорошо. – Она расправила плечи, не отводя глаз от лица Пэйджена. – Боюсь, я была не очень послушной женой. Фактически он не мог даже уложить меня на кровать, и ему пришлось прибегнуть к помощи двух довольно угрюмых типов из числа наемников капитана. – Тень промчалась по ее лицу. – Я думаю, он потратил на меня массу наркотика. Все предметы после этого слились в одно пятно.

Позади нее раздался негромкий щелчок закрываемой двери, и Баррет поняла, что полковник Хадли покинул комнату. Пэйджен не произнес ни слова, его лицо ничего не выражало.

– Это было почти забавно. Он так старался. Так много раз. – Глаза Баррет блестели, пустота безумия осенила ее смертельно-бледное лицо. – Но он так и не смог стать моим мужем, как ты знаешь. Независимо от того, что он делал или пытался заставить сделать меня, ничего не помогало. – Баррет откашлялась. – Он... он был вялым и сморщенным и не желал подниматься. Неудача привела его в ужасную ярость. – Она смотрела мимо лица Пэйджена. – Тогда он в первый раз избил меня. Я предположила, что он обвинял в этом меня, что именно во мне причина его слабости.

Баррет подавила всхлипывания и прижала бледные руки к груди, как будто теряла сознание.

– Баррет, не надо.

Это были первые слова Пэйджена за те бесконечно долгие минуты. Она едва ли услышала его.

– Позже это показалось мне дико смешным. Он был настолько разъярен, что впал в пафос, и все происходящее стало напоминать низкопробную комедию. Но весь смех исчез, когда... когда он снова вошел ко мне и принялся избивать. Он заставил меня...

Баррет стала задыхаться, не в силах заставить себя продолжать, желая снова забыть эти унижения.

– Святой Иисус, не надо!

Застонав, Пэйджен одним прыжком пересек комнату, его руки касались ее талии, плеч, ее лица и шеи. И когда его поцелуи упали на нее горячим дождем, Баррет подняла свое лицо навстречу его безумию, как цветок поднимается навстречу бушующему шторму апреля, зная, что жестокий ливень будет непродолжительным и обновляющим. Что могло случиться потом, Баррет не суждено было узнать. В тот момент внезапно распахнулась дверь.

– Ужасно жаль, Тигр, но... О Боже! – Хадли быстро разглядел напряженность их тел, беспорядочное облако волос Баррет, ее вспыхнувшие от поцелуев Пэйджена губы. – Это... это один из аборигенов. Его поймали под навесом с канистрой керосина. Кажется, он собирался испортить весь недельный сбор. Я думал, ты захочешь...

Он еще не успел закончить, а Пэйджен уже отпрянул от Баррет и приглаживал рукой свои растрепавшиеся черные волосы.

– Конечно, Адриан, – пробормотал он хрипло, стараясь незаметно справиться со своими чувствами. – Я... я буду через мгновение.

Дверь снова закрылась. В течение долгих секунд грозовой тишины Пэйджен и Баррет изучали друг друга, добела раскаленные огоньки страсти все еще вспыхивали в горле, в груди и в паху.

– Я должен идти.

– Да, конечно.

– Я вернусь, Циннамон.

– Да. – Это был лишь призрак звука – слабый и безжизненный. – Да... да, конечно.

– Все кончено теперь. Он никогда больше не прикоснется к тебе снова. Бог свидетель, я обещаю тебе это.

– Спасибо. – Баррет вонзила ногти в ладони, сдерживая слезы, которые угрожали пролиться в любой момент. – Иди. Ты был бы никудышным плантатором, если бы не заботился о своем урожае.

Пэйджен скрипнул зубами.

– Я никудышный плантатор, Angrezi. Хуже, чем ты можешь себе вообразить. Но... Ты уверена... ты...

– Со мной все прекрасно. Только иди. Скорее.

Ее ногти глубже вонзились в ладони. Она попыталась проглотить комок, вставший в горле, сознавая, что долго не продержится. Слишком многое произошло за последние часы. Она чувствовала себя совершенно разбитой, ощущала на своем теле тысячи невидимых синяков.

– Я вернусь, как только смогу. А пока я пришлю к тебе Миту.

Баррет могла только кивнуть в ответ, не в силах произнести ни слова. Через туман слез она увидела поднявшуюся руку, как будто он снова собирался дотянуться до нее. Это было бы уже слишком.

– Уходи! Я справлялась все эти месяцы, и я смогу подождать еще несколько минут, – с трудом произнесла она, еле сдерживая рыдания.

Пэйджен крепко сжал челюсти. Он на мгновение нерешительно задержался на пороге, а потом, хрипло выругавшись, повернулся и вышел. Когда его шаги затихли, Баррет разразилась безудержными рыданиями, которые она старалась приглушить пышной юбкой. По крайней мере, новое платье хоть на что-то годится, подумала она и ощутила необъяснимое удовольствие в способности находить повод для улыбки в холодном и суровом мире вокруг нее.

Часом позже Баррет механически разделась, умылась, распустила волосы и забралась в кровать. Она надела только тонкую ночную рубашку из шелка, чей невинный фасон поразительно контрастировал с совершенно неприличной прозрачностью. И это было самым скромным ночным туалетом, найденным Митой в огромном саквояже.