Ольга Эрлер - Александр Македонский и Таис. Верность прекрасной гетеры

— Читай, детка, — попросил Александр, выйдя из своей задумчивости.

Таис не без задней мысли выбрала сцену прощания Гектора с Андромахой:

«Гектор, ты все мне теперь — и отец и любезная матерь,Ты и брат мой единственный, ты и супруг мой прекрасный!Сжалься же ты надо мною и с нами останься на башне,Сына не сделай ты сирым, супруги не сделай вдовою…»

— Да, милая, твоя хитрость мне понятна, да ты дальше посмотри, — и Александр процитировал по памяти ответ Гектора:

«…Научился быть я бесстрашным, храбро всегда меж троянами Первыми биться на битвах, славы доброй отцу и себе самому добывая…»

«Нет, этого человека не переделать», — вздохнула про себя Таис.

— Ну да хватит о славе, ты мне другие строки напомнила, те, что Зевс своей прекрасной Гере говорил: «…ныне пылаю тобой, желания сладкого полный…» — И Александр недвусмысленным взглядом посмотрел на Таис. — Иди ко мне…

— Ты с ума сошел, что за мысли! — оторопела Таис.

— Чувствуешь мои мысли? — Александр взял руку Таис и положил себе на пах.

— А кто ранен и прикован к постели?

— Это ритуальное «посопротивляться»? Для порядка? — усмехнулся он. — Давай попробуем…

— Люди вокруг, — Таис перешла на шепот.

— А ты не кричи… — так же шепотом ответил он.

— Ах, ты… бесстыжий и ненасытный!

— Скажи еще, тебе это не нравится…

Таис нерешительно пересела туда, куда он постучал здоровой рукой. Она была в индийской, похожей на кокон юбке и коротенькой, тесно обтягивающей тело кофточке из яркого блестящего шелка.

— Расстегни кофточку, — сказал Александр.

Таис взглянула на него с виной и испугом, но не выдержала его взгляда, опустила глаза и медленно повиновалась. Та-а-ак. Руки ее дрожали. Он смотрел на нее и ласкал освобожденную, трепещущую грудь.

— У тебя прострелено легкое… — пробормотала Таис, кусая губы.

— Все остальное цело, — Александр в любой обстановке сохранял свою ироничность.

— Тебе станет хуже…

— Ты для меня лучшее лекарство. — Он притянул ее к себе, жадно поцеловал, и они начали свое вознесение в другой мир, к заоблачным высотам и выше, в царство света, неги, блаженства, туда, где нежность безмерна, а любовь безгранична и чиста.

Когда Александр достаточно окреп и перешел на свою триеру, флот продолжил плавание вниз по Инду. К сожалению, не обходилось без стычек с враждебными племенами, но Гефестион взял их на себя и старался поменьше беспокоить Александра, ограждая его от забот. Гефестион был рад, что может оставить своего друга и повелителя на попечение Таис, которая ухаживала за ним и развлекала его, став на время болезни практически распорядительницей дома. Александр посмеивался, но поддерживал игру. Он качался в гамаке, слушал музыку ситара, необычное по технике пение индийских женщин, высокие детские голоса которых многих раздражали, а его — нет. Слушал чтение Таис, ее изложения того, что она с большим трудом узнавала о религии от Калана и других индусов, сопровождавших их, играл с ней в шахматы и кости, рассматривал пейзажи за бортом, картины жизни на берегах. Сходил на берег, если видел интересные храмы с затейливыми скульптурами. Издалека святилища можно было принять за скалы, которым ветры и дожди придали замысловатые формы. Александр любил эти безмолвные, выразительные летописи минувших столетий. А Индия была страной, застывшей в вековых обычаях. Казалось, часы истории остановились там давно и надолго.

Вечером приходили друзья, обменивались новостями, ужинали вместе. В узком кругу друзей Александр рассказывал о «тримурати», трехличности индийских богов, в которую его посвятила Таис. Согласно ей, Брахма олицетворял создание мира, Вишну — хранение его, а Шива — разрушение. Соответственно они наделялись тремя качествами: Брахма — страстностью, активностью, Вишну — ясностью, сознательностью, а Шива — бессознательностью, инертностью.

— Мне пришла в голову мысль, что идея тройственности объясняет многое как в мире, так и в человеке лучше, полнее, чем наша дуалистическая идея, — простое противопоставление: зло — добро, чувство — разум, Дионис — Аполлон, агрессивное — созидательное. По крайней мере, что касается меня. Мне кажется, что во мне не два разных человека, а три. Это меня как-то лучше определяет. — Александр рассмеялся.

— А мне двух лиц хватает вполне, я, видимо, попроще, — признал Гефестион.

Таис переводила удивленные глаза с одного на другого. Это раздвоение и растроение? Она в раздумье подняла глаза к горе.

— Тая, у тебя одна личность, не напрягайся, — успокоил ее Александр, — цельная, не разбитая на куски. Потому с тобой всегда так хорошо и спокойно. Одну личность лучше иметь, поверь мне. Не смотри так недоверчиво.

— Да я не этому удивляюсь. Я как-то не замечала, чтобы в тебе жили три человека.

— Да, может, и четыре, — вставил со смехом Гефестион.

— Почему я ничего не замечаю? — продолжала удивляться Таис.

— Потому, что я с тобой всегда один — хороший! — рассмеялся Александр.

Таис чувствовала, что стоит Птолемею подойти к ней, как Александр, не поднимая глаз, начинал следить за ними, и ей не нравилось это. Значит, он не забыл своей абсурдной идеи и не оставит ее в покое: готовит очередную атаку или, наоборот, возьмет ее измором. Однажды на стоянке, придя в шатер Александра, Гефестион застал там расстроенную Таис, подсел к ней, обнял: «В чем дело?» В ожидании поддержки она прижалась к нему как к брату. «Александр хочет, чтобы я родила от Птолемея», — буркнула она, и по тому, как крепко Гефестион обнял ее, поняла, что он жалеет ее.

— Почему не от Гефестиона? — вызывающе спросила Таис Александра.

— Еще чего! — неожиданно возмутился Александр. — Гефестион принадлежит мне! Еще чтоб ты у меня его отбила!

Таис не знала, плакать ей или смеяться.

— Ты ненормальный, Александр, — бросила она.

— Таис, — ласково начал Гефестион, — его идея… необычна, на то она и его идея. Он ожидает от людей, что они такие же, как он сам, и нарушить рамки обычного, «нормального» для них не представляет труда. Это его ожидание. В твоей власти оправдать это ожидание или нет. Выбор за тобой.

— У меня нет выбора, — сказала Таис.

— Да, у тебя нет выбора, — быстро согласился Гефестион и погладил разрисованную хной кисть Таис. Александр как будто не слушал.

— Но как можно подойти к человеку, которого я гнала от себя столько времени, и пожелать от него ребенка. Это же издевательство!

— Ах, Таис, об этом беспокойся меньше всего, — воскликнул Гефестион. — Ты еще не успеешь договорить, как он приступит к делу с огромным удовольствием и без всяких вопросов.