Эльза Вернер - Мираж

Малютка серьезно и рассудительно кивнула головкой и осторожно прижалась теплым розовым личиком к холодеющей щеке умирающего отца.

Глубокая тишина царила в комнате, наполненной сиянием заходящего солнца. Зоннек стоял не шевелясь, крупные слезы медленно катились по его щекам. Он смотрел на друга, которого знал молодым и счастливым, один-единственный ложный шаг которого бросил его в пучину тревожной, беспорядочной жизни и к которому теперь приближалась избавительница-смерть.

— Конец! — тихо проговорил Вальтер, прикладывая руку к груди мертвого, в которой больше не ощущалось признаков жизни.

Маленькая Эльза подняла головку и со счастливой улыбкой посмотрела на мужчин.

— Папа заснул! — прошептала она.

Зоннек нагнулся, взял девочку на руки, крепко прижал к себе и проговорил прерывающимся голосом:

— Да, Эльза, он спит… И это хорошо для него, очень хорошо! Оставим его спать!

4

Германский генеральный консул фон Осмар был в Каире очень видным человеком. В силу своего служебного положения он был главой немецкой колонии, а богатство и многочисленные связи в высших сферах делали его влиятельной личностью. В его превосходном гостеприимном доме собирались сливки общества; в нем появлялся каждый более или менее именитый иностранец, и быть принятым в этом доме считалось честью.

Осмар овдовел много лет тому назад и не женился вторично из любви к дочери, не желая навязывать ей мачеху. Он был рад, что она еще не выказывает желания выходить замуж и совершенно равнодушна к многочисленным поклонникам, окружающим ее, красивую и богатую девушку; он ничего не имел против того, чтобы отсрочить разлуку с дочерью на возможно продолжительное время.

Осмар сидел в своем кабинете с лордом Марвудом, пришедшим с полчаса тому назад. Разговор шел, очевидно, о серьезном предмете, потому что лорд, вопреки обыкновению, говорил много и обстоятельно и в настоящую минуту выжидательно смотрел на консула.

Тот выслушал его спокойно и внимательно и так же спокойно ответил:

— Я давно заметил, что целью ваших посещений является моя дочь, а сообщенные вами сведения о вашей семье и состоянии вполне удовлетворяют меня. Но здесь дело прежде всего в согласии Зинаиды. Я предоставляю ей полную свободу следовать влечению своего сердца, но, говоря откровенно, до сих пор не замечал, чтобы она питала к вам какое-то чувство.

— Я еще не пытался объясниться с мисс Зинаидой. Я полагал, что корректность требует, чтобы я обратился сначала к вам и попросил вашего согласия и содействия.

— Совершенно верно, и я ценю ваше доверие, но у моей Зинаиды своевольная романтическая головка; она рисует себе мир и жизнь совсем иными, чем они есть в действительности. Она хочет, чтобы ее любили и добивались ее любви. Если отец, передав ей самое прозаическое предложение, станет ходатайствовать за претендента, то она наверняка ответит отказом. Я это знаю; я не раз бывал в таком положении, и именно потому, что мне не хочется, чтобы вы потерпели неудачу, я советую вам поступить иначе.

Марвуд поморщился, ему указывали путь, который он, при всем желании, не мог избрать, потому что романтизм был несвойствен ему. Он знал, что, благодаря своему богатству и положению в свете, представляет блестящую партию даже для такой избалованной поклонниками девушки как Зинаида фон Осмар. Он как нельзя более корректно обратился со своим предложением к отцу и ожидал такого же корректного ответа, и вдруг, к его удивлению, оказалось, что консул относится к замужеству дочери совершенно не так, как это принято в высших кругах английского общества. Наконец он произнес:

— Я желал бы пока только быть уверенным, что вы принимаете мое предложение и что я не встречу препятствия в виде… склонности мисс Зинаиды к кому-нибудь другому.

— Относительно этого я могу вас успокоить, — уверенно заявил Осмар. — Я не замечал, чтобы Зинаида отдавала предпочтение кому-нибудь из общества.

— Понятие «общество» может быть очень расширено, что, кажется, мисс Зинаида и делает.

В этих словах лорда слышалось такое явное раздражение, что консул, с удивлением взглянув на него, произнес:

— Что вы хотите сказать? Вы как будто имеете в виду какое-то совершенно определенное лицо. Будьте любезны высказаться яснее. Я понятия не имею, на кого вы можете намекать.

— Я вижу это и заранее прошу извинить, если это будет для вас не совсем приятным открытием. В вашем доме часто бывает господин Зоннек.

— Совершенно верно! Он — один из моих ближайших друзей. Но едва ли вы можете подозревать его.

— Нет, не его, а его фаворита, который всюду бывает с ним и мастерски воспользовался тем, что доставил победу вашей Фаиде.

Озадаченный Осмар с минуту молчал, но затем громко расхохотался.

— Эрвальд? Очевидно, ревность сыграла с вами злую шутку, милорд! У этого человека в голове только истоки Нила да приключения, которые ждут его в центральной Африке. Он с большим нетерпением ждет отъезда, чем сам Зоннек, и мечтает только о романтизме своей экспедиции в пустыню. Даю вам слово.

— И это делает его интересным в глазах мисс Зинаиды, — настойчиво возразил Марвуд. — Вы только что сами сказали, что она расположена к романтизму.

— Вздор! Моя дочь с удовольствием слушает, когда Эрвальд говорит о своих планах, но так же охотно слушает и Зоннека, когда тот рассказывает о своих путешествиях. О личном интересе тут нет и речи. Вам померещилось, милорд!

— Дай Бог, — холодно сказал Марвуд. — Во всяком случае я попросил бы вас ближе присмотреться к мисс Зинаиде в то время, когда она беседует с этим… дерзким авантюристом, который, кажется, воображает, что для него нет ничего недосягаемого. Конечно, он рассчитывает на то, что из любви к единственной дочери вы одобрите даже такой выбор.

— Ну, это мы бы еще посмотрели! — взволнованно перебил его Осмар. — Если я сказал, что предоставляю дочери свободу следовать своей склонности, то имел в виду, разумеется, лишь приличный выбор, а этого молодого человека, о происхождении и прошлом которого даже сам Зоннек имеет лишь самое поверхностное представление и у которого нет гроша за душой, в этом отношении невозможно серьезно принимать в расчет. Ради Зоннека я допустил его в свой дом и этим открыл ему доступ в здешнее общество, но надеюсь, что его желания не пойдут дальше, иначе мне придется напомнить ему, что существуют границы, которые он не должен переступать.

Марвуд с удовольствием убедился, что его предостережение, произвело желаемое действие, и пока удовлетворился этим; разжигать страсти и придираться было не его делом; он считал себя слишком важным аристократом для этого. Он счел нужным только устранить дерзкого авантюриста и, по-видимому, достиг цели: Осмар почувствовал беспокойство, хотя не считал удобным признаваться в этом.