Ольга Лебедева - Прекрасная Охотница

Да, но каков Дубинин! Сей фрукт явно нуждается в уроке. И надо преподнести его капитану в ближайшее же время, покуда тот не надумал еще каких гнусностей, похлеще банального подкупа.

Фролов осторожно выглянул из-за перил балкона, лишь когда шаги капитана с поручиком окончательно стихли.

Офицеры уже ушли, но нашему герою не хотелось никаких неожиданностей. Поэтому он неслышно спустился по центральной лестнице мимо двух бронзовых фигурок китайцев с фонарями над головой, неизменно вызывавших восторг всех детей из дворянских семейств, быстрым шагом прошел до библиотеки до запасного выхода и спустя минуту очутился на Грузинской улице. Мысли его путались, но Фролов знал главное: необходимо срочно узнать, где и когда он сможет переговорить с Дианой без посторонних глаз и ушей. И он решил заглянуть в губернаторское присутствие, благо там всегда можно было узнать все последние новости. В том числе и конфиденциального характера.

Справившись у знакомого чиновника Прошкина, знающего обо всем, что происходит в городе, Фролов выяснил, что сможет увидеть Арбенину на балу, который на днях давал «Губернский попечительный о бедных комитет».

Состоявший в ведении Императорского человеколюбивого общества, он открывал детский приют для тридцати девочек от 5 до 11 лет, сирот и полусирот всех сословий, на пожертвования, собранные Дамским отделением комитета. Дети должны были воспитываться в этом приюте до достижения 16-летнего возраста, обучаться грамоте, рукоделию и ведению хозяйства. Попечительницей приюта вызвалась быть жена губернатора Скарятина, а здание приюту купил на собственные средства купец Василий Зиновьев.

Разумеется, все кандидаты в кавалеры Прекрасной Охотницы намеревались быть на балу непременно. Решил туда отправиться и Петр Федорович. Следовало решительно объясниться с коварным Дубининым, разузнать последние новости об учреждаемом Обществе губернских охотников и, конечно же, увидеть саму Диану Михайловну.

В последнем Фролов не сразу готов был себе признаться, однако при одной мысли о даме из Петербурга его сердце тут же принималось учащенно биться. Наверное, виною тому просто месяц май, думал Фролов. Обычное весеннее поветрие — и ничего более!

7. НА БАЛУ

Балы в Казани всегда были событием, занимавшим умы всего общества задолго до назначенной даты. И тут, как ни странно, пальму первенства зачастую держал Императорский университет. Его роль в жизни большого губернского города трудно было переоценить: как раз в университете в свое время открылась первая в городе типография, и на улицах тут же появились голосистые, веселые мальчишки с кипами газет, где можно было прочесть о последних городских и губернских новостях, в том числе и весьма пикантного свойства. Тут периодически создавались научные, литературные и музыкальные общества, и казанская интеллигенция могла свободолюбиво фрондировать не только на студенческих скамьях, но и с лекционных кафедр факультетов. В городе студентов любили и уважали. Именно в их честь ежегодно 4 ноября, на день основания университета, в Дворянском собрании ректорат давал грандиозный бал.

Что же до благотворительности, то губернатору Скарятину требовалось скорее подвести жирную черту под полугодовыми хлопотами, ежедневными и еженощными, которыми полна жизнь отца города. Впереди было лето — жаркое, ленивое, с поездками за границу и на воды, и потому нынче давали последний бал до будущей осени.

Денег для сирот было собрано немало — тут потрясли мошной казанские купцы. Городские же модницы бросили в ход самое тяжелое оружие — новые фасоны, модные выкройки, туалеты из столицы, а то и из Европы — Парижа, Лондона и Вены.

Пары порхали под высокими сводами бального зала, мужчины сбились кружками и стайками вдоль стен, за колоннами, не упуская случая посудачить о скучных, отнюдь не весенних делах — политике, земельных реформах, ухудшении отношений с Османской империей и прочей чепухе. Дамы же заполонили собою все пространство от выходов до окон, и отовсюду неслось веселое щебетание, веселое хихиканье юных дев и сдержанный смех солидных матрон вперемешку со старческим кашлем — май в Казани всегда чреват простудою из-за неуемного тепла и повсеместных сквозняков.

— Что до фасонов, милочка, то мы сродни Северо-Американским Штатам, что за океаном — отстаем от Европы лет на пять, никак не меньше.

— Ах, графиня, вы только гляньте на Шиховскую! Мало что ключицы торчат — оцарапаться можно. Так еще этот турнюр! Уж коли мы на пять, то Шиховская отстала от моды лет на пятнадцать, никак не меньше. Моя маман носила этакое месиво десять лет назад.

— Ну, Мими, баловница! Вечно ты старуху насмешишь — мне уже атмосферы не хватает. Пойдем-ка на балконы, пора вдохнуть вечерней прохлады.

Настоящий фурор среди дамского общества произвел пущенный кем-то слух о том, что в Казани скоро будет открыта первая штудия высокой моды «от кутюр». Подобная той, что уже пять лет, как обшивала в Париже всех первых французских модниц. Примечательно, что и на нынешнем благотворительном балу можно было увидеть творение создателя высокой моды Чарльза Фредерика Ворта. Конечно же, его представила губернским дамам загадочная петербургская гостья!

Княгиня Изотова, муж которой служил в дипломатическом корпусе, с особенной завистью, почти что даже и нескрываемой, следила за каждым движением Арбениной, провожая взглядом ее изящные па и хмурясь на бесчисленных кавалеров, наперебой приглашавших Охотницу на тур вальса. Кринолины княгини не шли ни в какое сравнение с «вортовским» платьем Арбениной. Да и прочие дамы буквально пожирали глазами новый, революционный фасон и покрой.

На благотворительный бал Прекрасная Охотница явилась, облачившись в необычное платье со сменными лифами. К роскошной юбке, строгость покроя которой компенсировалась несравненным качеством ткани, предлагалось сразу несколько лифов — и закрытый, и с длинными рукавами в кружевных манжетках, с V-образным вырезом, глубоким овальным декольте и даже вовсе без рукавов. Губернские дамы мигом смекнули, что такой фасон способен в считанные минуты превращать платье из визитного в гостиное, на званый обед, а из обеденного — обратно в бальное. К тому же платье Прекрасной Охотницы, подобно всем моделям Ворта, отличалось от нарядов губернских красавиц прекрасными пропорциями и отточенными, выверенными до миллиметра линиями силуэта.

Фролов, как и большинство городских кавалеров, также не мог оторвать восхищенного взгляда от столичной дамы. Не сразу удалось ему улучить момент, дабы пригласить ее на танец — к Арбениной нынче было не пробиться из-за целой толпы военных и гражданских мундиров, фраков и черкесок.