Челли Кицмиллер - Коснись зари

Девушка робко улыбнулась и покачала головой:

— Тетушка, я так хочу, чтобы ты гордилась мной! А еще хочу, чтобы Александр Райс почувствовал, что он сделал правильный выбор и я достойна его доверия. Он был так добр, назначив меня секретарем. — Она опустила сорочку. — И вот теперь этот человек — сеньор Монтаньос. Он говорил мне такие вещи… он унизил, оскорбил меня и наслаждался этим!

Хеллер отошла от тетушки, сев на край кровати, задумалась.

— Он очень странный и не похож ни на одного человека из тех, которых я встречала прежде. Монтаньос заставил меня почувствовать себя беззащитной и уязвимой. Это доставляет мне неудобство, и все же… — Она медленно провела пальцем по нижней губе, затем, взглянув на Абигайль и убедившись, что та ровным счетом ничего не понимает, улыбнулась и махнула рукой.

— В любом случае это было неприятно. Он был неприятен. Надеюсь, я больше никогда не столкнусь с ним снова!

Удивленно взглянув на Хеллер, Абигайль решила высказать свой собственный взгляд на дона Рикардо Монтаньоса.

— Я согласна, дорогая, этот человек поступил не лучшим образом, но как только он объяснил причину, все встало на свои места. — Она слегка усмехнулась. — Ты знаешь, он очень напоминает мне твоего отца — то же упрямство, высокомерие, та же самоуверенность. И красивый, очень красивый — опасные качества с точки зрения женщины. — В глазах Абигайль появились лукавые искорки.

Хеллер проглотила ком в горле. Да, все верно. Он был действительно красив, зловеще красив, плутовато красив — одного прилагательного было явно недостаточно, чтобы закончить его полное описание. Она вспомнила, как, подойдя к ней, Монтаньос схватил ее и прижал к себе. У нее сразу возникло ощущение чего-то необыкновенного. От него исходила энергия не только физическая, но и духовная.

Хеллер не знала своего отца, и поэтому не могла сравнивать, зато сеньор Монтаньос напомнил ей Эль Сида, храброго испанского воина одиннадцатого века, чьи героические дела стали легендой. Портрет Сида, висел в одном из бостонских музеев, в который она ходила с Элизабет Пенниуорт три года назад. С тех пор она не переставала мечтать о нем.

Хеллер спрыгнула с кровати и, усевшись перед зеркалом, начала яростно расчесывать волосы.

— Я признаю, что этот человек имеет некоторую мужскую привлекательность, которую многие женщины нашли бы непреодолимой. — В ее голосе зазвучали решительные нотки. — Но мне он показался слишком высокомерным и чрезвычайно грубым… Он определенно не джентльмен! — Последние слова были сказаны с явным намерением убедить тетушку.

Абигайль вгляделась в лицо Хеллер, и ей на миг показалось, что в нем угадывается омерзительное выражение Элизабет Пенниуорт, которое племянница переняла у нее; однако на сей раз это не разозлило ее, как раньше. Слава Богу, теперь она могла не сомневаться, что это только внешняя сторона. Настоящая Хеллер — оживленная, страстная, — пройдя ханжеское обучение, Элизабет Пенниуорт осталась сама собой, и горячность, с которой она только что произнесла свою отповедь, являлась лучшим тому свидетельством.

Переводя взгляд на часы, Абигайль всплеснула руками:

— Тебе следует поторопиться, дорогая, у нас впереди богатый событиями день. Надеюсь, мы не потеряем времени зря и сможем найти в этом городе немало достопримечательностей.

— Леди и джентльмены, прошу внимания.

Услышав голос Александра Райса, люди, собравшиеся в украшенном цветами холле гостиницы, разом замолчали.

— Я хочу напомнить вам, что все мы встречаемся здесь завтра утром в это же самое время; те же из вас, кто собрался на осмотр парохода «Япония», пожалуйста, следуйте за мистером Элдриджем. Ну а для тех, кто едет осматривать город, Коммерческий совет Сан-Франциско предоставил экипажи, а также гидов из числа своих сотрудников.

Прослушав столь заманчивое объявление, Абигайль нахмурилась: перед тем как выйти из комнаты, старушка выразила желание предпринять собственную экскурсию, причем именно туда, куда они сами захотят поехать.

— Уважаемые леди! — Голос, раздавшийся у них за спиной, показался Хеллер довольно приятным. — Позвольте представиться: я — Гордон Пирс. Меня попросили быть вашим гидом, и я с удовольствием готов выполнить столь почетную обязанность. — Под шляпой человека, которому принадлежал голос, скрывались тщательно уложенные светлые волосы — они слегка мерцали в солнечном свете, струившемся через высокие окна, расположенные по обе стороны от входа в гостиницу.

Абигайль с королевским высокомерием кивнула мистеру Пирсу, а когда он подошел и пожал ей руку, ее лицо выразило крайнее удивление.

— Ого, как вы настойчивы! — Она отдернула руку и прижала ее к груди. — Я — Абигайль Пейтон, а это — моя племянница, мисс Хеллер Пейтон. Вы должны извинить мое удивление; мы узнали, что нам будет назначен гид всего лишь несколько секунд назад. — Пожилая леди выжидательно посмотрела на неожиданного помощника. — Тем не менее вы и в самом деле можете оказаться полезным. Полагаю, вам хорошо известны места наиболее популярных развлечений в этом городе. — Ее неукоснительно правильная речь звучала немного устрашающе — уловка, которой Абигайль пользовалась, чтобы производить впечатление на незнакомых людей.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Гордона Пирса, и он натянуто поклонился:

— Я здесь, чтобы служить вам, мадам. — Его беззаботный вид исчез вслед за улыбкой. — Я — или, скорее, мы, члены совета, хотим сделать все возможное, чтобы вам запомнился наш город с самой лучшей стороны. Сегодня у меня счастливый день: не часто выпадает возможность сопровождать двух столь прекрасных леди.

Карие глаза под густыми ресницами, задержавшись на лице Хеллер, некоторое время пристально изучали его; затем ресницы дрогнули, а на губах мистера Пирса появилась чуть заметная улыбка.

— Итак, с чего начнем, леди? — Казалось, к Гордону Пирсу вновь вернулся его прежний энтузиазм. — Китайский квартал? Деловой район? А может быть, наши сады — я не был там с тех пор, как туда завезли черных лебедей и посадили ивы…

«Пусть тетя сама решает», — подумала Хеллер и с показным безразличием принялась натягивать накрахмаленные белые перчатки.

Между тем Абигайль тоже молчала — казалось, она обдумывала предложенные варианты; но прежде чем она смогла ответить, Гордон Пирс решительно подошел к ней и предложил ей руку. Хеллер ничего не оставалось, как только взять его под руку с другой стороны, после чего они, выйдя из отеля, направились к новенькому, блестящему лаком экипажу, запряженному парой холеных гнедых лошадей.

Весь день ветер трепал перо на шляпке Хеллер, и поэтому, как только они вернулись в гостиницу, она поклялась больше не носить эту шляпку, по крайней мере во время пребывания в Сан-Франциско. Она также вынуждена была признаться себе, что ее плохое настроение — это, вероятно, результат утреннего происшествия. Лишь по прошествии часа с начала осмотра достопримечательностей ей удалось умерить свою обиду и, сделав над собой усилие, начать более внимательно прислушиваться к пояснениям приставленного к ним гида. В конце концов Гордон Пирс даже стал казаться ей весьма привлекательным мужчиной, хотя она все же не назвала бы его красавцем; тем не менее со светлыми волосами, глубоко посаженными карими глазами и темными усами, которые придавали ему неповторимую индивидуальность, он выглядел очень неплохо. Судя по всему, ему было чуть-чуть за тридцать. Коренной калифорниец, он, по его словам, занимался импортом товаров со всего мира и даже имел собственный дом на Ринкон-Хилл.