Мэриан Палмер - Белый вепрь

Филипп поднял голову.

— Это письмо от герцога Глостера, Грегори, Он на западе и приказывает мне как можно скорее ехать к нему. Времени возвращаться в Уиллоуфорд у меня нет, так что матушке все объяснишь ты. Скажи ей, что я сам пока не знаю, как долго меня не будет, но скоро обязательно дам о себе знать. И пусть все, кто только может, едут ко мне в Корф. Скажи мажордому, что это мой приказ.

Филипп дрожал от возбуждения. Он вспомнил о доспехах: отцовские ему не подходили, так что для начала придется удовольствоваться теми, что найдутся в Корфе, потом он обзаведется собственными — в таком деле никаких денег не жалко. Юноша принялся расспрашивать посыльного о том, как все было, он хотел знать подробности. Тот рассказал много такого, чего герцог не смог написать. Филипп молча слушал, поглядывая на письмо с тяжеловесной печатью — на ней был изображен флагманский корабль адмирала Англии, Ирландии и Аквитании{39} с леопардами и лилиями Плантагенетов на парусе. Печать старая, а девиз, с тех пор как они были в Миддлхэме, изменился: «Loyaute me lie»{40}.

Наконец группа всадников разделилась: Филипп, прихватив с собой двух слуг, свернул на юго-запад, в Дорсет, а Трейнор в сопровождении двух оставшихся поспешил в Уиллоуфорд.

Хоть были получены грозные вести, Трейнор, покидая хозяина, не смог сдержать улыбки: уж очень откровенно Филипп радовался тому, что не придется заниматься домашней работой. В последнее время Трейнор с тревогой думал о соблазнах, подстерегающих молодых людей, — им хотелось избавиться от скучных хозяйственных дел, к которым явно не лежала душа. И теперь он испытывал облегчение и радость, тем более что летнее утро было таким приятным и свежим.

На следующий день Филипп добрался до лагеря Ричарда на западе страны, уже смеркалось. Во дворе замка виднелись группы людей, которые возились с упряжью и оружием разных видов. Филиппу сказали, что милорд находится в замке. Помощник кузнеца, стоявший у наковальни, стер обильно струившийся по лицу пот и пошел провожать Филиппа к герцогу.

Лестница, по которой им пришлось подниматься, оказалась крутой и очень узкой, поэтому в сгущающейся тьме Филипп шел на ощупь. У башенной двери стоял человек, он внимательно наблюдал за тем, что происходило внизу, на подступах к мосту. Услышав звук приближающихся шагов, человек обернулся, неуверенным голосом окликнул: «Филипп?» — и протянул руку. Это был Ричард Глостер.

Он стал немного выше ростом, волосы его потемнели, утратив прежний каштановый оттенок, — теперь, пожалуй, Ричарда можно было назвать шатеном. Того полудетского лица больше не было, взгляд стал твердым и настороженным, он словно предупреждал, что молодой человек скорее сомневается в вас, нежели вам доверяет. И выдержка, словно доспехи, всегда была при нем. Юноши обнялись, затем принялись разглядывать друг друга. Ричард произнес, слегка улыбаясь:

— Я еще издали понял, что это вы. В Англии не найдется другого такого джентльмена, который не счел бы для себя зазорным отправиться за границу в сопровождении такой огромной свиты — целых два человека!

Шутка эта была у них в ходу давно, и неудивительно, что Ричард вспомнил ее сегодня. Филипп ответил с улыбкой:

— Так откуда же взять больше? Ваш посыльный перехватил меня по дороге из Вудстока.

— Стало быть, все там разрешилось благополучно? — небрежно бросил Ричард. — Должен сказать, Филипп, что вели вы себя, извините, исключительно глупо: право, я ведь мог и рассердиться, что вы годами не даете о себе знать. И что за охота так долго бороться в одиночку за свои права?

Наступила короткая пауза.

— Вы о Вудстоке? — спросил Филипп и невольно напрягся. — Но откуда же вы знаете об этих делах, милорд?

— А, да ведь Одли заходил ко мне по этому поводу нынче весной, — негромко ответил Ричард, — его беспокоили ваши судебные дела, и, по-моему, не зря. А вы что, не знали о его визите ко мне?

Филипп прикусил губу.

— Да нет, не знал. Я до глубины души признателен Вашему Высочеству… я и без того у вас в неоплатном долгу…

Филипп и сам удивился собственной несдержанности — не следует так демонстрировать свои чувства; он резко оборвал себя. Ричард спокойно произнес:

— Ну, ну, не стоит преувеличивать. К тому же я и сам был рад заняться этим дельцем: ведь вашими противниками оказались Вудвилы. Известно вам это, Филипп? Ваш родич Дженнингс оказался умнее вас — он побеспокоился о том, чтобы улестить графа Риверса задолго до того, как позарился на приданое вашей матери. И на свою долю лорду Риверсу жаловаться бы не пришлось.

Прислонившись к парапету, Ричард положил подбородок на ладони и с хитрым видом наблюдал за собеседником. Луч света со сторожевой башни коснулся его волос, стало заметно, что они все-таки сохранили свой первоначальный каштановый оттенок. Густо покраснев, Филипп не произнес ни слова. Отвернувшись, Ричард снова заговорил, на сей раз другим тоном:

— Если вы думаете, что выиграли это дело только из-за чьего-то желания сделать мне приятное, выбросьте это из головы. Король и сам ужасно разозлился, когда узнал об интригах Риверса. Впрочем, правда и то, что он пальцем не пошевелил бы, если б мне не удалось убедить его в вашей правоте. — Ричард нахмурился и замолчал, лишь постукивал пальцами по парапету. — Думаете, вы один такой? Вудвилы никому не дают покоя. Они превратили двор в помойную яму, они, словно ящерицы какие-то, всюду ползают, попирая справедливость. Похоже, во всей Англии не найдется места, где бы они не оставили свой грязный след. Риверс — это только Риверс, но так происходит всегда и повсюду.

— Но если это действительно так, милорд, — нахмурив брови, сказал Филипп, — то почему же вы здесь? Ведь мятежники утверждают, что цель у них единственная — освободить короля от влияния жены и ее родни.

— Вы что же, за дурака меня принимаете? — бросил через плечо Ричард. — Самих-то мятежников, возможно, и убедили в том, что они подняли меч именно против фаворитов моего брата, но у графа Уорвика совсем иные цели. Вы уж поверьте мне, за три года я достаточно хорошо понял, что на самом деле нужно моему кузену Уорвику.

— Его Королевское Высочество Кларенс, — осторожно заметил Филипп, — как будто не разделяет вашего мнения.

После продолжительного молчания Ричард произнес только одно короткое слово: «Нет». Равнодушно и бесцельно он смотрел вниз, где в густых сумерках дорога у моста круто сворачивала в сторону. Лето выдалось жаркое, воды во рву почти не осталось, по краям, в грязи, ползали мухи. Одна залетела сюда. Ричард прихлопнул ее и повернулся к гостю.