Мэри Грин - Ворон и голубка

Синара понимала, что Макс, несомненно, предпочел бы Мерлина. Выхода не было… если она хочет, чтобы Бренд получил возможность обрести свободу. И нельзя забывать, что мама привыкла к обеспеченной жизни.

— Священник ждет. Отступать поздно, и ты знаешь это.

— В жизни не прощу тебе… — процедила Синара.

В церкви царил полумрак. Несколько свечей бросали дрожащие блики на каменные стены, воздвигнутые в 1610 году. Эта цифра была высечена на фризе над алтарем; слабый запах воска и ладана наполнял воздух. Дворецкий Брембл и Гидеон Свифт были единственными свидетелями, если не считать миссис Хоторн. Тишину нарушал лишь приглушенный плач Эстеллы.

Синара взглянула в ее сторону, и неожиданно неукротимый гнев ударил в голову. Подумать только, родная мать предлагает дочь этому мрачному молчаливому человеку, словно кусок мяса!

Священник приступил к таинству. Девушка долго искоса смотрела на мужчину, которому предстоит стать ее мужем. Нельзя отрицать, что он хорошо сложен и элегантен, особенно в черной визитке и снежно-белом галстуке. Непокорные локоны падали на воротничок. Ни признака слабости в этих широких плечах и гордой осанке. Даже руки у него жесткие, холодные, требовательные, однако странно чувствительные. Ничего общего с пухлыми нетерпеливыми пальцами Феликса, и Синара была благодарна хотя бы за это.

Она мрачно уставилась на священника и съежилась, когда Мерлин начал громко, твердо произносить обеты. Ноги девушки подкосились при мысли, что через минуту этот человек получит абсолютную власть над ее жизнью. Но он и так обрел эту власть с того момента, как подхватил ее на руки в часовне Блек Рейвна.

Тихий голос священника ворвался в ее мысли:

— Ну, мисс Синара, каков ваш ответ?

На мгновение девушке показалось, что она теряет сознание, но истерические рыдания матери заставили ее величественно выпрямиться. Никто не увидит ее слабости! В эту минуту она поклялась никогда не позволять Мерлину — и никому другому — диктовать ей, как жить. Замужняя женщина имеет больше возможностей поступать, как пожелает.

Синара снова взглянула на Мерлина и заметила, что он слегка приподнял левую бровь.

— Да… — прошептала она чуть дрогнувшим голосом и, подняв лицо, с отвращением закрыла глаза: обняв новобрачную, муж прикоснулся к ее губам целомудренным поцелуем. Его сила мгновенно лишила Синару желания сопротивляться, решимость поколебалась. Его рот словно оставил нестираемый возбуждающий отпечаток, а воздуха почему-то не хватало.

— С вашего позволения, миссис Сеймур, осмелюсь сказать: добро пожаловать в Стормивуд, — объявил Брембл, когда все вышли из церкви. Его круглая физиономия расплылась, и Синара слабо улыбнулась в ответ:

— Спасибо, Брембл.

Она посмотрела на Гидеона Свифта, вертевшего в руках шляпу и переминавшегося с ноги на ногу.

— Это истинное благословение, — вымолвил тот наконец. — Кажется, настали более счастливые времена.

И, услыхав смех Мерлина, смущенно ринулся прочь.

— Старый романтический дурак! Верит, что способен предсказывать будущее, — воскликнул он и предложил руку миссис Хоторн. Загадочный взгляд темных глаз остановился на Синаре, и ей показалось, что в них промелькнуло нечто похожее на нежность. Но нет… все такие же холодные и неумолимые.

Слугам, несмотря на их неприязнь к»убийце», было приказано встречать новобрачных с факелами. Брембл велел приготовить поздний ужин, чтобы отпраздновать свадьбу, и сопровождать господ в дом. На стол подали крокеты с омарами, крабов, крохотные треугольные сандвичи с огурцом, сладости и сбитые сливки с вином и сахаром. Брембл открыл шампанское, и слуги, бросая испуганные взгляды на Мерлина, выпили за здоровье новой хозяйки.

Но для Синары вся еда имела вкус опилок, хотя она вынуждала себя храбро улыбаться и не показывать истинных чувств. Она заметила, что Мерлин почти не ест, и поставил бокал, едва притронувшись к шампанскому.

Синара с ужасом думала о предстоящей ночи. Ее вещи перенесут из комнаты для гостей в хозяйские покои, и всего лишь дверь будет отделять ее от спальни мужа. Холодный озноб прошел по спине. Если бы только на его месте был Макс…

Слуги вернулись к себе, и в комнате воцарилось неловкое молчание. Тишину нарушали только вздохи Эстеллы.

— Пора ложиться, — сказала она наконец. — День был долгим и тяжелым.

Она поднялась, испытующе глядя на дочь:

— Тебе понадобится моя помощь? Мерлин послал за твоими вещами в Блуотер, и Тильди ждет наверху.

«Он уже вмешивается в мою жизнь», — подумала Синара.

— Мне ничего не нужно, мама, — сказала она вслух, подумав при этом: «От тебя — больше никогда и ничего».

Пожелав Эстелле спокойной ночи, чувствуя себя зверьком, пойманным в ловушку, Синара вышла на залитую лунным светом террасу. Ночь была тихой, в воздухе разливался аромат ночных цветов. Какой контраст с ее мятежными тревожными мыслями!

— Ночь, созданная для любовников, не правда ли? — раздался за спиной чуть протяжный голос Мерлина. Ирония в этом ненавистном голосе глубоко ранила…

— Ты вряд ли знаешь, что означает слово «любовник», бросила она, подняв глаза. Муж стоял совсем рядом.

— А ты? Ты знаешь? — И, не дожидаясь ответа, продолжал: — Я не совсем свободен от романтических чувств.

В полутьме неожиданно блеснули зубы, словно в невидимых доспехах появилась крохотная трещинка.

— Я, пожалуй, способен вспомнить многое, чем занимаются любовники в летние ночи.

Он коснулся водопада золотистых волос:

— Этим, например.

Собрав в кулак вьющиеся пряди, Мерлин притянул ее ближе. Первым порывом Синары было отстраниться, но она сознавала — он будет преследовать ее, пока не получит все, к чему стремится. Схватив девушку за плечи, Мерлин прижал ее к себе, но та словно застыла, ожидая, что сейчас он поцелует ее, и единственный способ отомстить — оставаться холодной и равнодушной.

Синара зажмурилась, готовясь к нападению, но ничего не произошло. Мерлин лишь провел длинными пальцами по щеке, ласкающе погладил нежное местечко чуть пониже уха.

Она вздрогнула, странное напряженное ожидание пламенем охватило грудь, но Синара заставила себя забыть о нежности этого прикосновения. Мерлин резко отнял руки.

— Понимаю, ты хотела бы видеть на моем месте Макса, и поверь: я бы с радостью поднял бокал с шампанским в честь вашей свадьбы.

Голос почему-то стал хриплым и неверным.

— Макс был мне дороже родного брата, и сумей он сделать тебя счастливой… я охотно бы отдал свою жизнь, чтобы он не погиб в тот страшный день под Ватерлоо.

В словах звучала такая горькая правда, что Синара не могла не задаться вопросом: какая причина сделала существование Мерлина настолько невыносимым, что он предпочел бы умереть? Возможно, смерть отца. Подозрение в убийстве.