Елизавета Дворецкая - Сокровище Харальда

Ознакомительный фрагмент

— Во все времена был порядок, что плата дружине увеличивается, если страна много воюет! — убеждал Ульва князь Ярослав, старательно скрывая, как бесят его наглые притязания варяга, которого он, как близкого родича жены, все же должен был уважать. — Скажи мне, какие у вас основания требовать увеличения платы?

— Вот какие! — Ульв показал свою широкую ладонь, сплошь покрытую твердокаменными мозолями. — Наши руки сражались за вас! Разве в прошлом году мы не ходили с твоим сыном Вальдамаром на Миклагард?

— Говори по-славянски, сын мой! — с мягкой насмешкой напомнила княгиня Ингигерда. Разговор происходил в гриднице, а многие из Ярославовых бояр не настолько хорошо знали северную речь, чтобы следить за беседой.

— Хорошо, что ты помнишь этот поход! — почти со злорадством подхватил князь Ярослав. — Тогда ты наверняка не забыл, что все наши ладьи разметало бурей! А это ведь вы присоветовали идти по морю, а не по суше!

— Мы не отвечаем за погоду! Мы не колдуны! — огрызнулся Ульв. — Творить чары нанимай финнов, они в этом большие искусники! Зато когда мы встретили греческие суда на воде, то разбили их!

— Из-за вас войско оказалось разделено! — в ярости крикнул один из воевод, Радила Будинович. После несчастья, постигшего в прошлогоднем походе русское войско и его собственную семью, он не мог сдержаться и вскочил, не дождавшись позволения князя. — Из-за вас половина войска попала в плен! Из-за вас мой отец оказался в плену, из-за вас его ослепили и он остался рабом!

— Так что же ты тут расселся, как на свадьбе! — взвился Ульв. — Пойди и отомсти за него! Только трусы упрекают Других, вместо того чтобы защищать свою честь! А если кто-то хочет оставаться сыном раба, то это не моя забота!

Радила бросился на него, как разъяренный тур, — такого оскорбления, да еще на глазах у князя и старшей дружины, он не мог снести. Боярин Иоанн Гремиславич и двое отроков удержали Радилу, Торд и Арнор быстро схватили Ульва за плечи, ибо тот уже вцепился в рукоять меча, готовясь защищаться. Гридница загудела: неудачный поход был памятен всем и у всех вызывал чувство жгучего стыда. Киевляне стыдились бы еще больше, если бы знали, что в прошлом году русские паруса показывались под стенами Царьграда в последний раз.

— Если бы не мы, то и сам Вальдамар конунг остался бы слепым рабом! — поддержал Ульва Вальгард сын Стормунда. — Мы спасли твоего сына, конунг!

— После того как чуть не погубили его своими советами! — крикнула Елисава, хотя ей, девице, следовало бы помалкивать.

Княгиня Ингигерда покосилась на старшую дочь и отчасти осуждающе, отчасти лукаво покачала головой, так что длинные жемчужные привески на драгоценном венце тоже закачались и коснулись ее продолговатого, белого, почти не тронутого морщинами лица. После рождения девяти детей стан ее сильно раздался, зато лицо сияло почти молодой свежестью и красотой. Даже сейчас, глядя на нее, легко было понять, почему в борьбе за эту женщину соперничали несколько могучих владык. Кстати, этот венец византийской работы еще лет семь назад прислал ей в подарок Харальд. Доброту княгини он помнил гораздо лучше, чем собственную малолетнюю невесту.

Елисава перехватила взгляд матери и в гневе поджала губы. Если бы у нее, как у Ингигерды в ее возрасте, была бы своя дружина, она тоже послала бы ее на Царьград! И может быть, сама пошла бы в поход с ней! Прямо какая-то «Сага о Хервёр». Сага об Эллисив… Возможно, она встретила бы там Харальда, который защищал бы от нее стены Царьграда. Или, кажется, к тому времени он с царем уже поссорился и воевал заодно с братцем Володьшей?

— Не стоит вам ссориться из-за денег, дети мои, вы же родичи! — увещевал всех подряд, в основном князя и его настырного племянника, Ярославов духовник, отец Григорий Смирята. Выскочив на середину гридницы, он встал живой стеной между славянами и варягами и, разведя руки, говорил: — Господь соединил ваши судьбы, дабы вы могли благотворить друг другу, а не грызться, как псы из-за зловонной кости! Ведь Господь учил: не собирайте себе сокровищ на земле…

— Ты очень пожалеешь, конунг, если продашь нашу доблесть из-за своей скупости! — не слушая его, восклицал Тормунд сын Хакона, которого здесь звали Туром Якуновичем. Рожденный от матери-киевлянки, он, как и многие киевские варяги второго и третьего поколения, свободно говорил по-славянски, но сейчас предпочитал, чтобы его поняли в первую очередь скандинавы. — Этим летом тебя ждет поход на чудь, поход на литву! С кем ты пойдешь? С теми византийскими слепцами, которых выкупишь на сбереженное золото? А если не пойдешь, то останешься без земель и без дани на севере и западе. И где тогда будет твое золото?

— Не хотел бы я, княже, повторять злые слова и наветы, — вкрадчиво начал боярин Свиря Яршич, — но иные люди говорят, что твой братанич Брячислав Изяславич, полоцкий князь, зарится на твои земли. Нельзя в такое время, княже, пренебрегать верной дружиной.

— Да кто же это говорит, не ты ли? — набросился на него двадцатилетний князь Изяслав, второй сын Ярослава. Отец уже выделил ему в управление Туров с прилежащей областью, но сейчас Изяслав вместе с молодой женой Гертрудой, сестрой польского князя Казимира, приехал к родным в Киев. — Изменник тот, кто так говорит! Батюшка, надо с ним разобраться! Если, правда, то речь об измене! — горячо воскликнул он, обернувшись к отцу. — А если брешет, то прикажи, чтоб не брехал!

— Довольно, довольно, Господь с вами! — Княгиня Ингигерда протянула вперед белую гладкую руку, украшенную Драгоценными перстнями. — Передеретесь, храбрые мужи, и не понадобится ни греков, ни литвы! Лучше расскажи мне, Вальгард, скоро ли ты примешь крещение? Или собираешься всю жизнь прожить оглашенным?

— Может, я и приму крещение… в Миклагарде! — с намеком ответил княгине варяг. Он принадлежал еще к тому поколению скандинавов, в котором многие предпочитали пройти только первую половину крестильного обряда — оглашение, отложив собственно крещение до смертного часа, что давало им возможность при жизни пользоваться покровительством Христа, не порывая с древними богами предков. — Как Харальд сын Сигурда!

Такие бурные обсуждения продолжались еще не день и не два, но потом внезапно Ульв успокоился, и варяжская дружина перестала поглядывать в сторону пристаней. Теперь варяги напивались на пирах от радости, гордые одержанной победой: их плата была увеличена, хотя и не настолько, как им хотелось.

— Откуда отец взял деньги? — недоумевала Елисава, знавшая, как не любит прижимистый князь Ярослав отпирать свою казну.

— Нашел! — Княгиня Ингигерда отвечала небрежным движением светлых бровей. — У твоего отца гораздо больше денег, чем он соглашается признать.