Анна Бартон - Секреты леди

Ознакомительный фрагмент

– Вас беспокоит, что кто-то может увидеть портрет и также прийти к ошибочному выводу относительно вашей причастности к процессу его создания? – Граф не пытался скрыть скептицизм.

Мисс Ханикот упрямо подняла подбородок и посмотрела с вызовом.

– Да. Женская репутация хрупка и уязвима. Я только что появилась в свете и не хочу оказаться изгнанной прежде, чем побываю хотя бы на одном крупном балу.

Бенджамин хмыкнул.

– Роль балов неоправданно преувеличена.

– И все же буду рада сделать собственные выводы, – парировала Дафна. – К тому же речь идет не только о моей репутации. Могут пострадать и другие: например, Оливия и Роуз. – Опушенные густыми светлыми ресницами голубые глаза затуманились грустью.

– Есть идея.

Дафна нетерпеливо подалась вперед.

– И какая же?

– Вы можете просто объяснить всем, что на картине изображена другая молодая особа.

– Что значит «всем»? Вы же обещали держать портрет в тайне!

– Обещал и исполню обещание, если вам угодно.

– Будьте добры. Думаю, так будет лучше. В конце концов, люди могут мне не поверить.

Совершенно верно. Он же не поверил.

– Поэтому и хочу узнать, каким образом вы получили эту картину, – продолжала настаивать Дафна.

– Портрет принадлежал моему другу. Я обнаружил его среди других произведений живописи, которые хозяин дома еще не успел повесить. – Горькие воспоминания навалились тяжким болезненным грузом; внезапно Бенджамин почувствовал себя усталым и старым.

Мисс Ханикот напряженно выпрямилась, как будто боялась пропустить хотя бы слово.

– А там было что-нибудь еще… похожее на меня?

– Нет, – уверенно ответил граф. Он бы наверняка заметил и запомнил.

Дафна нахмурилась.

– Значит, портрет – подарок друга?

– Не совсем. Но я уверен, что он хотел бы, чтобы картина перешла ко мне.

Голубые глаза наполнились пониманием и сочувствием.

– Вы говорите о старшем брате лорда Билтмора – том самом, который погиб в битве при Ватерлоо.

– Да. – Как всегда, упоминание имени Роберта оживило в памяти проклятый день, полный горьких потерь, запаха пороха и разъедающего глаза дыма. Воинственные возгласы сражающихся воинов и нечеловеческие стоны раненых и умирающих до сих пор звучали в сознании.

– Искренне сочувствую. – Мисс Ханикот слегка подалась вперед и положила на рукав почти невесомую ладонь. Простой жест мгновенно вернул в настоящее. Теплое прикосновение проникло сквозь намокшую под дождем одежду, распространилось по телу и согрело кровь. Бенджамин посмотрел на ладонь, стараясь сохранить в памяти эти затянутые в перчатку тонкие пальцы, и коротко кивнул.

– Хью не нашел в себе сил разобрать личные вещи брата. Попросил меня выполнить эту печальную, но необходимую миссию и предложил взять на память то, что особенно понравится. Я выбрал портрет.

Дафна тихо вздохнула и убрала руку, обрекая на холодное одиночество.

– Вам очень не хватает друга.

– Чертовски. Каждый. Проклятый. День.

Она не поморщилась от проявления дурных манер, а просто склонила голову, показывая, что понимает. И все же собеседница выглядела слишком юной и невинной, чтобы иметь представление об ужасе смерти. Словно услышав мысли, она призналась:

– А мне точно так же не хватает отца.

Однако, вопреки грустным словам, уже в следующее мгновение лицо озарилось улыбкой.

– Но при этом вы выглядите вполне жизнерадостной.

– Сестра тоже нередко упрекает меня в излишней легкости характера. – Мисс Ханикот в очередной раз посмотрела на дверь кондитерской, с заметным усилием проглотила застрявший в горле комок и продолжила:

– Мысли о папе делают меня счастливой. С радостью вспоминаю его добрый голос, ласковую улыбку, мягкую бороду. Скучаю без него, но знаю, что сейчас он в лучшем мире.

Все понятно. Можно было бы догадаться раньше.

– Вы верите в Бога.

– Конечно. А вы разве нет?

– Не знаю.

Дождь с тупым упрямством колотил по крыше. Бенджамин отодвинул свою шторку и посмотрел на пустую улицу.

– Вряд ли ваш приятель придет.

Мисс Ханикот прикусила губку, и вдруг захотелось протянуть руку и прикоснуться к очаровательному, по-детски пухлому ротику.

– Да, – согласилась Дафна. – Кажется, ждать бессмысленно.

– Позволите отвезти вас домой?

Признавая поражение, молодая леди скромно опустила глаза.

– Да, спасибо.

Граф извинился и вышел, чтобы объяснить вознице, куда ехать, а когда попытался вернуться в экипаж, больная нога судорожно дернулась и отказалась подчиняться.

Мисс Ханикот тут же вскочила, с готовностью подала руку и усадила рядом с собой. Так близко, что зеленый шелк платья коснулся бриджей.

– Каким способом вы снимаете боль? – участливо спросила Дафна.

– Простите? – Бенджамин, разумеется, расслышал вопрос, но подобной прямоты не ожидал.

Дафна склонила голову и с интересом посмотрела на бедро, отчего кровь в венах начала неровно пульсировать.

– Чем лечите ногу?

– Пьянствую, – сухо ответил лорд Фоксберн. – Без меры.

Ответ имел целью уничтожить любопытство на корню, однако мисс Ханикот лишь мило улыбнулась.

– Помогает?

– Не особенно. Но более эффективного средства человечество пока не придумало.

Спутница осмотрелась и спросила очень серьезно:

– А здесь что-нибудь крепкое есть?

– Мучает жажда?

Она смущенно покраснела.

– Нет. Просто тяжело смотреть, как вы страдаете.

Как правило, боль и слабость удавалось скрывать. Окружающие не замечали дискомфорта – или считали, что задавать вопросы невежливо. А вот мисс Ханикот без угрызений совести совала нос в его дела, причем проявляла при этом чрезмерную и предосудительную проницательность.

– Не беспокойтесь за меня, – попытался отшутиться Бенджамин. – Подозреваю, что нынешние мучения посланы в наказание за прежние грехи. Если так, то можно считать, что легко отделался. – Сомнение и задумчивость на хорошеньком личике не на шутку встревожили. Следовало немедленно сменить тему.

– Перед отъездом в Саутгемптон Хью упомянул, что хочет вернуться в пятницу, чтобы попасть на музыкальный вечер сестер Ситон. Полагаю, вы там будете?

– Да. С нетерпением жду возможности услышать новый квартет мистера Бетховена.

– Хью очарован вами значительно глубже, чем я предполагал, – бесстрастно заметил граф.