Ширли Басби - Шепчи мне о любви

Что же» касается зажатого между ними воришки, он всю дорогу метался и вопил что-то несусветное, изрыгая ругательства, заставившие Ройса приподнять брови. Когда к нему вернулось обычное хладнокровие, он, покачивая головой, усмехнулся, вспоминая уготованную ему маленьким оборванцем судьбу. Выходя из кабриолета, Ройс заметил с улыбкой:

— О, я не сомневаюсь, что ты с удовольствием отрежешь мне кое-что и «засунешь в пасть», но я постараюсь не дать тебе такой возможности!

Сильные руки схватили Пип и понесли. Она принялась решено извиваться, пытаясь высвободиться, но американец держал крепко. Наконец, после того как ее бесцеремонно бросили на пол, ей удалось освободиться от пледа.

Она вскочила с пола, как шипящая пантера. Ее серые глаза сузились и потемнели, черные как смоль локоны спутались, дыхание обрывалось. Не теряя ни секунды, Пип бросилась на Ройса. Американец стоял между ней и резной двойной дверью, ведущей, как она считала, на улицу, и ее единственной мыслью, как у загнанного в угол зверя, было вырваться из западни.

Ройса удивила бешеная энергия оборванца. Схватив его за плечи, он, словно шутя, поднял напавшего драчуна и держал его так, несмотря на неистовые удары.

Взбешенная, Пип окончательно потеряла голову и, стиснув зубы, прошипела:

.

— Если случится так, что я обрету свободу, обещаю тебе: я непременно вырежу твою печенку и заставлю тебя ее съесть!

— Что ты говоришь, мой тигренок! Ты не ошибаешься?.. Ты же собирался вырезать кое-что почище печени? — весело спросил Ройс, однако брови его приподнялись: мальчик, оказывается, безукоризненно владеет языком — не английским трущоб, а английским салонов. Интересно. Ребенок не только поразительно похож на графа Сен-Одри, но еще и получил воспитание. Кто же дал его воришке? Очень странно. Ройс почувствовал, как растет его любопытство. Предстояло решить весьма необычную головоломку…

Пип сразу осознала свою ошибку, ее глаза в испуге расширились. Отчаянно пытаясь исправить положение, она пробормотала, перейдя на язык трущоб:

— Да, я это сделаю! Я нарежу твою печенку кусками и запихну их в твою проклятую глотку. Вот увидишь.

— О, я совершенно уверен: если дать тебе малейшую возможность, ты без колебаний разрежешь меня на куски, но, боюсь, я так привык к своему телу, что не смогу доставить тебе такого удовольствия, — заметил Ройс, улыбнувшись.

Взгляд, исполненный бешенства, был ему ответам, но Ройс почувствовал, что силы оборванца на исходе. :

— Если я спущу тебя на пол, обещаешь, что не накинешься на меня или моих домочадцев?

Обессилевшей Пип хотелось только одного — чтобы ее оставили в покое, но страх был сильнее голоса разума. И она снова принялась извиваться в сильных руках американца, сквернословя пуще прежнего.

Наконец Ройсу это надоело, и, грубо встряхнув мальчишку, он заявил без обиняков:

— Тебе нечего бояться меня или других в этом доме! Мы не сделаем тебе ничего плохого, хотя я уверен, что ты мне не веришь. Поскольку я намного сильнее тебя, я не выпущу тебя из рук до тех пор, пока ты не потеряешь сознание — или примешь мое предложение. Будешь ты сопротивляться или нет — результат один: от меня не уйдешь. Ну как, порукам?

Пип нехотя кивнула своей кудрявой головой: деваться было некуда, но поражение оставило горький вкус во рту, а в серых глазах тлела ненависть, когда Ройс медленно опускал ее на пол. С угрюмой усмешкой на изящно изогнутых губах она стояла перед ним, ожидая, что будет дальше.

Без особого удовольствия оглядывая непрошеного гостя, Ройс думал о том же самом. Видит Бог, благотворительность была несвойственна ему, и, если бы не связанная с мальчиком тайна, Ройс отпустил бы его. Но поскольку он сам себя лишил такой возможности, Ройс продолжал рассматривать худенького забияку, раздумывая, как сделать так, чтобы тот вписался в его хорошо управляемое и более чем укомплектованное домашнее хозяйство.

— Как тебя зовут, мальчик? — Ройс внезапно прервал молчание. Он ничуть не удивился, когда тот высокомерно запрокинул голову и презрительно посмотрел на него. Казалось, Девлины надменны от самого рождения. Сдерживаясь, Ройс предпринял еще одну попытку:

— А твои родители? Разве они не будут беспокоиться за тебя? Ты мне ничего не расскажешь о себе?

Единственным ответом был негодующий взгляд оборванца. Вздохнув, Ройс еще раз оглядел его с ног до головы. Как он был нелеп и грязен, каким неуместным казался в респектабельных стенах фешенебельного особняка! И еще Ройсу пришло в голову, что он слишком мал и хрупок для своего возраста.

Хотя нет, это было обманчивое впечатление. Испытав на себе силу его кулаков и ног, Ройс убедился, что, невзирая на худобу и маленький рост, мальчишка полон энергии. Найти для него пищу, одежду и жилище нетрудно, но что же он, черт побери, будет делать с этим злым маленьким чудовищем, когда оно будет накормлено, вымыто и уложено в постель?

Забыв о Захари и дворецком, не без удивления переводившем взгляд с хозяина на оборванца, Ройс как зачарованный смотрел на стоящее перед ним существо. Наконец его взгляд остановился на угрюмом лице воришки, и он вдруг осознал, что мальчишка сказочно, не правдоподобно красив. «Почти экзотическая красота, — думал Ройс, пока глаза его медленно скользили по лицу подростка. — Это проклятые глаза Девлинов, ошибиться невозможно!» И не только глаза говорили о знатном происхождении. Оно проступало в изящном носике, скульптурно изваянных щеках, очаровательной формы губах. Очнувшись, Ройс отрывисто бросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Так что же нам, черт возьми, делать с этим неожиданным пополнением в доме? Может быть, из него получится паж? А? Как вы полагаете?

Дворецкий Чеймберс добродушно рассмеялся в ответ, и поскольку Захари благоразумно молчал, Ройс набросился на дворецкого:

— У вас есть что-нибудь на примете, Чеймберс? Дворецкий, как и другие слуги, совсем недавно поступил на службу к Ройсу — когда Джордж Понтеби снимал дом для своего кузена, он позаботился и об образцовом персонале.

При виде разгневанного и озадаченного хозяина и грязного мальчишки, которого тот бросил на паркет, как кучу тряпья, Чеймберс смутился, но, оказавшись на высоте положения, спокойно произнес немного погодя.

— Может быть, после того как, гм, мальчика отмоют и накормят, у вас появится лучшая идея, сэр.

— А моя идея вам не по вкусу? — Улыбка искривила губы Ройса.

Чеймберс слегка поклонился:

— Я думаю, сэр, после легкого завтрака, который уже ждет вас, и должным образом все обдумав, вы примете наилучшее решение. А пока, с вашего позволения, я заберу мальчика и прослежу, чтобы его вымыли, накормили и одели соответствующим образом.