Элизабет Лоуэлл - Осенний любовник

«Если я когда-нибудь снова женюсь. Если женюсь. Снова».

– А ты что, женат? – поразилась Элисса,

– Больше нет. Она погибла.

– На войне?

– Почти.

Элисса открыла было рот спросить про детей. Но потом посмотрела на его туманный взгляд и решила вернуться к первоначальной теме.

– Тогда я лучше заплачу Микки и вытурю его с ранчо.

– Да перестань с ним флиртовать, и он уймется.

– Во-первых, я никогда не подогревала его, а во-вторых, сомневаюсь, что он успокоится.

То же самое думал и Хантер, но не видел смысла обсуждать это с Элиссой. Хантер насмотрелся на парней вроде Микки, когда воевал. Молодых, хамоватых, высокомерных. Таких скандалистов хорошо запускать в драку, но при этом – управлять ими.

А на Лэддер-Эс, кстати, предстояла еще какая драка!

– Если Микки не будет справляться с работой, я уволю его. А пока дорога каждая пара рук.

Элисса продолжала задумчиво потирать предплечье, за которое Микки схватил ее.

– Если он еще раз дотронется до меня, – проговорила она, – я не стану ждать, пока ты его уволишь. Сделаю это сама.

Хантер посмотрел на ее руку.

– Перестань его подзуживать, и он к тебе не прикоснется.

Элисса почувствовала, что ее терпению приходит конец. Да, Хантер ее допек. Вцепился, как ядовитый плющ.

– Да пошел ты к черту, Хантер!

– Что? – поразился он.

– Иди. К. Черту.

Каждое слово она произнесла отдельно, ледяным тоном.

– Если бы ты была мужчиной… – начал Хантер.

– Слава Богу, нет, – резко перебила его Элисса. – Мне осточертело их ребячество.

– Детка, а ты напрашиваешься, чтобы тебя проучили.

– Попробуй. Только потом больше не показывайся мне на глаза.

Хантер холодно и оценивающе посмотрел на Элиссу. У него хватило ума понять – она имела в виду именно то, что сказала.

"Белинда сейчас сопела бы и топала ногами вне себя от ярости, еще бы – задето ее драгоценнейшее самолюбие! Потом дулась бы несколько дней.

Боже мой! Как женщина порой утомляет мужчину! Интересно, а как держится Элисса, когда выходит из себя? Кричит, ругается, как извозчик?"

– Мы что же, обиделись? – спросил он едва ли не с улыбкой.

Посмотрев на Хантера, Элисса сразу вспомнила своих английских родственников – вот такие у них были лица, когда им казалось – все, достали ее. Довели. Ох, как она ненавидела такие физиономии.

– Мы? – спросила она наигранно-вежливо. – Да нет. Я-то совершенно спокойна. Спасибо. Что ж, может быть, обсудить твои обязанности утром, за завтраком. Может, к тому времени ты успокоишься и отойдешь от обиды.

И Элисса подняла юбки, чтобы не подметать шелком сарай, и, не оборачиваясь, пошла к выходу.

Хантер смотрел ей вслед. Кровь кипела в жилах, и он пытался убедить себя – это от злости. Но его тело не поддавалось обману. "Мягкая, тонкая, облегающая ткань… Да, надо запретить такие юбки. А девицам – вилять бедрами. И чтобы никаких глаз цвета моря и волос цвета луны.

Может, лучше вскочить на коня и убраться подальше отсюда?

Но нет, я не уеду. Я должен остаться здесь, я добуду всех этих убийц, Калпепперов. Если она раньше не уволит меня".

Хантер нахмурился. Если Элисса уволит его, он не сможет оставаться на Лэддер-Эс, а все окружающие должны думать, что он занимается только скотом, а вовсе не Калпепперами.

«Черт побери! Лучше пойду попытаюсь пригладить ее встрепанные перышки».

Но когда Хантер закрыл дверь, задул фонарь и поспешил во двор, Элисса уже исчезла.

– Элисса? – тихо позвал Хантер.

Тишина в ответ.

Потом он увидел полоску света – открылась дверь в дом. Полоска исчезла – с легким стуком дверь закрылась.

Что ж, придется отложить до утра.

Глава 4

Утром, Элисса встала задолго до зари и уже работала на кухне – отмеряла муку для хлеба. Фартук из мешковины прикрывал перед еще одного английского платья.

И тоже шелковое, цвета морской волны, ирландские кружева обрамляли глубокий вырез. Когда-то такие роскошные кружева украшали и манжеты, но Элиссе пришлось их спороть – однажды огонь печи лизнул их, едва не спалив само платье и ее вместе с ним.

Тихо напевая вальс, Элисса просеивала и отмеряла муку, двигаясь ритмично и грациозно. Юбка, щедро усеянная красными шелковыми розетками, слегка раскачивалась у бедер, а между пышными сборками проглядывала алая, в цвет розеток, нижняя юбка.

Английские кузины Элиссы были бы потрясены, узнав, что она надевает всего одну нижнюю юбку, а не кринолин. Но обручи кринолина, как и тонкие ирландские кружева, мешали бы работать на ранчо. Все в ней ужасало высокомерных кузин. Мэри-Элизабет чуть не хлопнулась в обморок, когда нашла Элиссу в огороде собирающей травы, а не цветы. А уж когда узнала, что американская родственница намерена добавить их в хлеб, который собственноручно решила испечь, она просто завопила.

«Крику было бы меньше, если бы они нашли меня голую с конюхом на сеновале».

Услышав стук двери спальни, расположенной рядом с кухней, Элисса подняла глаза. Через минуту появилась Пенни. Платье, как и сама Пенни, было выцветшее и поношенное, зато чистое и аккуратное.

Она торопливо потянулась за фартуком и, надевая его, сказала:

– Извини, я проспала.

– Все нормально. Ты еще слабая после болезни. Сваришь сама себе кофе? Я никак не могу угадать, сколько положить, чтобы он был черным, как смоль.

Улыбаясь, Пенни потянулась и жестянке с кофейными зернами. Она насыпала горсть в мельницу и стала крутить ручкой. Уютный утренний шум заполнил кухню.

Как и положено, на плите булькал горшок с фасолью – ею кормили рабочих на всех ранчо. Но на Лэддер-Эс еда отличалась от других, и потому на сковороде громко шипел бекон, вился парок от варившихся сухих фруктов, поспевали свежие бисквиты и хлеб.

У Элиссы был огород, где она выращивала разные травы – предмет зависти многих соседей, – и еда, приправленная ими, имела совершенно особый вкус. Некоторые пастухи, может, и не вникали в такие тонкости и не слишком-то их ценили, но Элисса упорно продолжала делать по-своему.

Мурлыкая себе под нос, она отломила веточку розмарина и кинула в тесто. Хорошо вымесила и выложила на доску, посыпанную мукой.

– Какая приятная мелодия, – сказала Пенни, когда девушка умолкла. – Что это?

– Да просто какой-то вальс, я его слышала в Англии. Даже названия не помню, но утром, как только проснулась, напеваю.

– А тебе не хочется снова оказаться в Лондоне, на балах, на чаепитиях?

– Нет, – сказала Элисса, – это не для меня.

– Иногда мне кажется, что Глория очень скучала без этого.

– Мама родилась там, а я – здесь.

– Ты очень похожа на нее.

– Да не очень, – Элисса продолжала возиться с тестом. – По крайней мере если и похожа, то только на первый взгляд.