Эмма Уайлдс - Немного скандала

— Именно. Во всяком случае, ее манера держать дистанцию выглядит загадочно. Тем более что это вовсе не попытка заманивать каждого встречного мужчину, как у ее сверстниц. Притом что она весьма недурна собой, — ворчливо признала Габриэлла. — Можно сказать, что она вообще избегает общества, насколько это в ее силах. Мужчины не знают, чего от нее ждать, и, следовательно — поскольку мужчины крайне непоследовательны, — они ею очарованы.

— Мы предпочитаем роль охотника, а не преследуемой дичи, например, лисицы, которую обложили со всех сторон.

— Вот как? — Она сощурилась. — Вы охотитесь на эту неуловимую маленькую мисс?

Было ясно, что Габриэлла завидует, несмотря на наличие богатого и весьма снисходительного второго мужа. Алексу оставалось только гадать, сколько времени понадобится юным леди, выставленным на брачный рынок в поисках мужей, чтобы догадаться расходовать свои танцы крайне скупо в подражание очаровательной уловке леди Эмилии.

— Может быть, если бы к ней не прилагался ценник и церемония в соборе с перспективой всю жизнь быть привязанным к одной женщине. А так цена непомерная. Мне просто было любопытно. — Он учтиво подал ей руку. — Не пойти ли нам в дом? Подол вашего чудесного платья совсем промок.

Он ушел. И тут же вышел снова, порази его молния! Эмилия как раз успела выбраться из укрытия, где она сидела, неудобно скорчившись, под раскидистым, но очень мокрым тисом, и теперь пыталась придумать, как незамеченной вернуться в бальный зал. И вдруг лорд Александр появился снова, вышел через ту же дверь, куда увел любовницу! Она как вкопанная застыла у подножия лестницы, напуганная его внезапным появлением, надеясь все же, что он ее не заметит, если она останется стоять не шелохнувшись. Потом переменчивые облака разошлись, открывая луну, и он понял, что девушка стоит там, отчасти благодаря бледному цвету ее платья. Алекс остановился, высокий, элегантный в мерцающем свете луны, и его взгляд был прикован к Эмилии.

Через некоторое время он заговорил:

— Значит, вот куда вы скрылись, миледи?

Она пожала плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид — ведь ее застали там, где она легко могла подслушать их разговор.

И она его слышала.

Разговор о ней самой, ни больше ни меньше. И, судя по его замечаниям, он за ней наблюдал. Видел, что она исчезла из бального зала. Но она и так это знала, потому что тоже наблюдала за ним.

— Разумеется, тут слишком сыро, и все равно лучше, чем внутри. Бывает ли что-нибудь хуже жаркого вечера в сочетании с дождем? Кажется, воздух можно видеть — в нем висит влага. — Она говорила безразличным тоном и стояла не двигаясь, словно приклеенная к каменным плитам дорожки, ведущей к лестнице. Зато сердце жарко билось в ее груди.

Вот уже второй раз она стоит, застыв в страхе перед человеком, которого даже не знает.

И она действительно подслушивала, что обычно находила достойным презрения. Подслушала весь их разговор, прячась под сучковатым деревом подобно горничной. Мало того — она видела, как леди Фонтейн трогает его в таком неприличном месте.

— Должно быть, мой инстинкт начинает меня подводить. — Несмотря на небрежность движений, его шаги вниз по ступеням наводили на мысль о вышедшей на охоту пантере. — Там, в Испании, я мог легко обнаружить врага, как бы он ни прятался. Мои люди часто говорили, что я чувствую француза по запаху. — Он шел вниз по широким каменным ступеням, которые все еще блестели после дождя. — Но ваши духи, — мягко добавил он, — кажутся мне куда приятнее. Скажите, леди Эмилия, отчего мокрый сад, а не толпа блестящих поклонников?

Обращаться к ней, если они были формально не знакомы, было нарушением этикета. Но что могло сравниться с его дерзким поцелуем? Лорд Александр не был рьяным сторонником приличий, что позволило ему обыскивать кабинет ее отца.

Зачем он это сделал? Эмилия была озадачена и несколько возмущена. Он нарушил неприкосновенность их дома. Окно ее балкона было заперто на ключ, как и ящики отцовского стола. Очевидно, справился как-то с замками, что само по себе странное умение для сына герцога.

— Не люблю толпу. — Это было правдой, но Эмилия боялась, что выдает себя слишком заметной дрожью в голосе. Сейчас он был совсем близко. С такого расстояния — только руку протяни — он внушал робость, отчасти благодаря своему росту и впечатляющему развороту плеч. Они смотрели друг на друга, и его угольно-черные брови поползли вверх над поразительными глазами, темными, как ночное небо. — А вы что здесь делаете, милорд?

— Мне нужно было переговорить с леди Фонтейн. Возможно, вы нас слышали, — сухо добавил он. — Думаю, это справедливо. Я шпионил за вами, а вы за мной. Полагаю, мы сравняли счет. Я не замечал вашего присутствия, пока вы не пошевелились, и сразу понял, что видел, что за деревом кто-то стоит.

Эмилия могла бы попытаться все отрицать, но она ненавидела ложь не меньше, чем привычку подслушивать.

— Я не собиралась подслушивать вашу беседу с… вашей подругой.

— Точно так же я не собирался вас целовать. — Его прекрасно очерченные губы изогнулись в чертовски обаятельной улыбке. — Но в отличие от вас не сожалею, что оказался в нужном месте и в столь подходящий момент. Кстати, Габриэлла мне действительно друг, однако по запинке в вашем голосе я могу заключить, что вы не совсем понимаете, какого рода дружбу я имею в виду. В прошлом у нас были отношения особого характера, но с этим покончено.

По крайней мере он не собирался отрицать, что проник в чужой дом. При упоминании о поцелуе, не говоря уж про открытый намек на любовную связь с обольстительной леди Фонтейн, девушка отчаянно покраснела.

В ту ночь ей следовало залепить ему пощечину. Любая истинная леди поступила бы именно так. Но почему она этого не сделала? Что ж, она пыталась вообще не думать об этом. Не думать о нем.

Но это оказалось невозможным.

Стараясь, чтобы голос звучал холодно, она произнесла:

— Меня не касается, что вы делаете и с кем вы это делаете.

— Справедливое замечание.

Эмилия отлично знала, что ей следовало бы сделать. Возмущенно пройти мимо него и отправиться в бальный зал. Слава Богу, было темно и он не мог видеть ее вспыхнувших щек.

— И очень дерзко с вашей стороны вспоминать о той бесцеремонности, которую вы себе тогда позволили.

— Ваша тетя, несомненно, уже рассказала вам, что соблюдение правил приличия значится в моем списке добродетелей, — возразил он холодным, насмешливым тоном. — А что еще она вам сообщила, когда вы расспрашивали обо мне? — Его огромная фигура преградила ей путь. Лунный свет играл на прекрасно вылепленных скулах. — Полагаю, вас уже предостерегли насчет джентльменов, пользующихся дурной славой.