Кэтрин Гаскин - Зеленоглазка

– Сядьте все, – сказал он.

Она молча вернулась на свое место, и Том тоже сел. Сдвинув накидку, старик прошествовал через всю комнату на свое место за столом. Проходя, он дернул за шнурок колокольчика, а затем, усевшись поудобнее, кивнул в мою сторону.

– Добрый вечер, мисс Эмма.

Я раскрыла губы, чтобы ответить на его приветствие, но из-за гнетущего молчания, охватившего всех остальных, почувствовала, как мне передается разлитый в воздухе страх, поэтому голос сначала застрял у меня в горле, а когда наконец прорвался, то вместо приветствия получился какой-то хриплый визг. После этого в полной тишине Джон Лангли дождался, пока по его вызову явится слуга.

– Принеси мне портвейна, – сказал он. Роза взволнованно встряла в разговор.

– Вы ужинали, папа Лангли? Через минуту вам все принесут.

– Я сам прекрасно разберусь, какие распоряжения следует отдавать в моем собственном доме! – И он кивнул слуге: – Только портвейн.

Пока тот ходил за графином и стаканом, все снова сидели в тишине.

– Пожалуй, все. Теперь можешь идти, – сказал Джон Лангли.

Только когда за слугой закрылась дверь, он взял графин и налил себе портвейна. Сделав первый глоток, он подождал, затем глотнул еще раз и тогда уже заговорил.

– Я прибыл, бросив дела в Гобарте незавершенными, потому что за время моего отсутствия вы грязно опозорили и обесчестили мое имя, – он предупреждающе поднял руку, – не смейте меня перебивать! Я приехал сюда, чтобы стать свидетелем того, как ваше имя, мадам, склоняется на все лады из-за вашего нескромного поведения в отношении Роберта Далкейта. Я не стану применять к вам все те грубые выражения, которыми пестрят городские слухи, потому что не имею привычки предъявлять обвинения, если не видел доказательств собственными глазами. А что касается вас, сэр… – он мрачно кивнул своему сыну, – то вы сделали из моего имени настоящее посмешище. Какой бы ни была эта женщина сама по себе, она бы не поступила так, если б вы ей этого не позволили. Вы же, напротив, спровоцировали ее на это своей глупостью. У меня нет для вас жалости. Нет прощения. Не думаю, что…

Он остановился на полуслове, увидев, что я поднялась из-за стола.

– Я здесь лишняя, мистер Лангли, – сказала я, – и не должна слушать все это!

В этот момент я не боялась, так как гнев мой был сильнее страха. Для меня было мукой видеть лицо Тома.

– Сядьте на место, мисс Эмма! – Он даже стукнул об пол своей тростью. – Прошу вас немедленно сесть. Вы втянуты в дела этой семьи вот уже много лет. Вы делили с нами и печали, и радости.

Он кивнул мне, чтобы я села, и я подчинилась. Тогда он снова отхлебнул портвейна и продолжал:

– Но того, что я уже рассказал, мало. Кроме всего прочего, мы теперь являемся родственниками убийцы и грабителя банков. Вот, наверное, мои противники сейчас веселятся! Наше доброе имя просто втоптано в грязь!

Его пальцы, державшие стакан, дрожали, и я думала, что портвейн вот-вот расплещется по столу. Но невероятное самообладание и умение контролировать себя и здесь не подвели его. От усилий взять себя в руки лицо его – с крючковатым носом и глубокими морщинами – в отблесках свечи казалось неестественным и зловещим.

– Однако и это еще не все. Когда я высадился в Лоренс-Клэе, до меня тут же дошел слух, что снова ограблен банк, на сей раз в Корандилле, и свидетели опять опознали Магвайра и Рассела. – Он взглянул на Розу, не в силах скрыть охватившей его ярости. – Да будет вам известно, мадам, если вы до сих пор не знали, что я являюсь единственным владельцем банка в Корандилле!

Из груди Розы вырвался крик:

– Нет, это не Пэт! Этого не может быть!

– Его безошибочно опознали! – отрезал Джон Лангли. – И это намеренный выпад! Намеренный и жестокий! Он смеется над нами, но я клянусь, что не он будет смеяться последним!

– Что вы собираетесь делать? – голос Розы упал до шепота.

– Для начала его поймают, как и положено поступать с преступниками, и пока это не произойдет, я лично сам не отстану от комиссара Брэддока. Этот человек будет схвачен и наказан, наказан за все свои преступления. Я покажу всей колонии, что для меня главное – справедливость, независимо от того, кто понесет за нее кару. Я покажу им, что кто-кто, а я не позволю всей этой нечисти плодиться и множиться, где ей вздумается. Надо уничтожить этот нарост на нашей земле!

Внезапно Том пошатнулся, подавшись вперед.

– Вы просто чудовище!

– А вы? Вы-то кто такой? Вы вместе с вашей женой втоптали в грязь мое имя и имя моих внуков. Жаль, что я приехал, когда уже поздно предотвратить что-либо, поэтому теперь я вынужден разделить с вами позор и бесчестье, которые, к сожалению, сам допустил. Мои противники решат, что с годами я стал мягче, что у меня уже начался старческий маразм! Но они будут не правы. Да, я совершил ошибку, однако больше этого не повторится. Если я позволил вам сделать из нас предмет грязных слухов и общественного презрения, чем вы наказали еще и моих внуков, то впредь я стану вдвойне заботиться о том, чтобы защитить их в будущем! Вы, сэр, а также вы, мадам, – он указал на Розу, – не промотаете ни пенни из их наследства. Пока я жив, я буду сам защищать их собственность. Я лишу вас возможности довести их до финансового краха.

Том, уже не скрываясь, потянулся к вину и залпом выпил его. Поставив стакан на стол, он обратился к отцу:

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, что в дальнейшем вы лишаетесь всех своих прав на любые предприятия Лангли, а наследниками я назначаю своих внуков. – Он повернулся к Розе. – Что касается вас, мадам, то советую уже мысленно распроститься с моим расположением, которым вы явно злоупотребили. Я просто закрываю ваш кредит. Большего позора, чем принесли вы, эти стены еще не видели.

Пока он допивал свой портвейн, никто не произнес ни слова. Глаза Розы обреченно померкли, и это полное отсутствие протеста и воли к борьбе удивило и напугало меня. Кто-то из них должен был взбунтоваться – или она, или Том. Но никто этого не сделал. И сама я малодушно промолчала. Этот старик словно сковал нас своим ледяным гневом. Я поняла, что времена послабления, связанные с появлением в доме Розы, теперь безвозвратно закончились. С этого дня в доме воцарится прежняя гнетущая атмосфера, столь знакомая Тому с Элизабет. Дети Розы будут вечно вздрагивать от звуков голоса Джона Лангли. Ведь в них ему теперь предстояло дотошно разглядеть и, главное, уничтожить все недостатки, которые, как он считал, есть у Розы и Тома. Над всеми нами нависла беспроглядная тьма.

В предыдущие вечера, когда мне было пора ехать домой, на Лангли-Лейн, Том всегда распоряжался, чтобы для меня подготовили экипаж. Но в этот раз, подавленная случившимся не меньше всех остальных, я решила уйти незаметно. Поэтому, как только Джон Лангли поднялся к себе наверх, я тихо вышла из дома, предварительно попросив Тома принести мне шляпу и плащ, чтобы не вызывать слугу. Он взял меня за руку.