Пенелопа Уильямсон - Сердце Запада

– Откуда это? – И тут же подумал, что убьет Клементину, если она скажет, что деньги от его брата.

– От моей матери. Там было больше, но я немного потратила за эти годы. На фотографическое оборудование, ведь ты с таким неодобрением относился к фотографированию, что мне казалось неправильным брать твои деньги, а еще... и на другие вещи.

– Другие вещи, которые я не одобрял?

Клементина втянула в себя воздух, ее плечи окаменели. Тем не менее она крепко сжимала губы, как всегда делала вместо того, чтобы спорить с мужем. Гасу захотелось встряхнуть жену, ударить ее. Заставить Клементину хоть что-то почувствовать, черт бы ее побрал.

Маккуин не осознавал, что резко поднялся со стула и замахнулся, пока жена не отшатнулась от него. Сейчас ее округлившиеся глаза казались темными, а кулаки комкали тяжелую черную ткань юбки. Клементина смело подняла подбородок, но в ее глазах по-прежнему плескался дикий страх, и Гас ощутил, что отчасти доволен этим страхом, помоги ему Боже.

– Ты ударишь меня, Гас? – спросила она тихим напряженным голосом. – Нарушишь свое слово и снова ударишь меня?

Маккуин опустил руку, стиснул пальцы в кулак и отвернулся от нее.

– Нет. Но должен бы. Должен.

Гас бросил мешочек с деньгами на стол и вздрогнул от звона, раздавшегося во внезапно наступившей в кухне тишине. Все эти годы... она хранила свое сокровище все эти годы и прятала от него. Берегла и в год пожара, и в ту зиму, когда они с Заком отправились охотиться на волков. Гас почувствовал, как внутри него что-то сломалось.

– Просто скажи мне одну вещь: все те разы, когда нам бы чертовски пригодились эти деньги… почему ты не дала мне их раньше?

Клементина не ответила, и он резко повернулся.

– Почему, черт тебя побери?

– Потому что это мои деньги. Мои. – Гас наблюдал, как поднялась ее грудь, когда она изо всех сил старалась вдохнуть, наблюдал, как она пытается сдержаться, эта женщина, которая никогда не плакала, не ломалась и не сдавалась. – И потому что мама... Мама заставила меня пообещать, и я должна была сдержать данное ей слово. Она... она сказала, что каким бы мужчиной я тебя не считала, я должна сохранить это как свой маленький секрет. В противном случае ты бы решил, что деньги принадлежат тебе по праву, и забрал бы их, и если бы мне когда-либо пришлось уехать... я бы не стала... я бы не смогла... – Клементина прикусила нижнюю губу и отпустила её, и в этот миг, презирая себя, Гас внезапно возжелал прижаться губами ко рту жены, овладеть ее ртом. И за это Маккуин ее возненавидел. В тот момент он действительно ее ненавидел.

– Значит, вот о чем ты все время думала, Клементина? Собиралась когда-нибудь оставить меня? Ну, если это так, то не лучше ли уехать, пока это возможно, а? Знаешь, ведь ты не шибко меня благодетельствуешь тем, что маешься здесь со мной. Я прекрасно жил до тебя и, пожалуй, и дальше обойдусь, если ты меня бросишь.

Кровь отхлынула от лица Клементины, словно он разорвал ей сердце. Она один раз качнула головой из стороны в сторону.

– О, Гас... как ты можешь так говорить? Ты не понимаешь...

– Ты чертовски права — не понимаю! Я дал тебе все, что у меня было. Все свое отдал тебе. Все, что у меня было, – до самого нутра — я охотно позволил тебе забрать. Но клянусь Богом, малышка, иногда мне кажется, будто смотрю на тебя с другой стороны изгороди. У тебя вообще есть сердце? Под всем этим крахмалом и манерами есть хоть какие-нибудь чувства?

Его слова обрушивались на жену как удары, и она чуть не вздрагивала:

– Я не это хотела сказать. Совсем не это.

Клементина не заплакала. Она никогда не плакала. Но ее плечи сгорбились, и она схватилась за живот, будто Гас ударил туда кулаком. Маккуин причинил ей боль, как и собирался, но теперь не мог вынести ее страданий.

– Клементина... – Гас притянул жену в свои объятия. Он взял её лицо в ладони и посмотрел ей в глаза в поисках правды. В поисках ее самой. – Пойдем наверх.

 Легкий румянец окрасил щеки Клементины, но она кивнула, тяжело дыша, отстранилась от мужа и пошла через кухню в их спальню.

Зеленые ставни были закрыты, не давая проникнуть в дом яркому свету и жаркому солнцу. В комнате было темно и тихо. Снаружи Гас слышал звонкий смех дочери, свирепое кудахтанье кур и завывание ветра, каждый день усиливавшегося ближе к полудню — ложный предвестник послеобеденных гроз, которые никогда не случались. За все годы семейной жизни Маккуины ни разу не занимались любовью днем. Это не то, о чем порядочный мужчина попросил бы свою жену, воспитанную в строгости дочь богобоязненного проповедника, девственницу до брака и леди с головы до пят. Но при виде жены в тот момент Гаса поразила мысль, что кем бы он всегда ее ни считал... она вовсе не была такой.

Опустив руки по швам, Клементина стояла в изножье постели и смотрела на мужа. Она начала было поднимать руки, чтобы, возможно, распустить волосы или расстегнуть платье, но снова позволила им упасть. Она выглядела такой уязвимой, такой незапятнанной, хрупкой и утонченной, прямо как та девушка, на которой он женился семь лет назад. Гас медленно выдохнул воздух, который не хотел оставлять его грудь.

– Мне жаль, – произнес он.

– А мне нет, Гас. – Клементина резко мотнула головой. В ее голосе слышалась ярость. – Я никогда ни о чем не жалею.

Они говорили о разных вещах, но это перестало иметь значение, как только Клементина пересекла комнату и вошла в его объятия. Ощущение было таким знакомым, таким родным, и Гас мигом возжелал ее. Это же Клементина, его жена, и она в его объятиях.

Но все же, этого было недостаточно.  

* * * * *

Сафрони уже впрягла для нее лошадей в пружинную повозку. Яйца были уложены в корзины с соломой, горшки с маслом покрыты марлей от мух, а «Винчестер» дулом вниз лежал под углом рядом со служившей сиденьем доской, хотя округ больше не таил в себе столько опасностей, как когда-то. Волков, пантер и медведей прогнали в горы. А Железный Нос и его шайка давно уже стали легендой.

Клементина перевела взгляд на лачугу охотника на буйволов. Внезапно на нее нахлынули воспоминания, как она по локоть в тесте для хлеба стояла у старого стола-верстака, а Гас, улыбаясь, говорил ей: «Я непременно достану тебе дойную корову, чтобы у тебя всегда было свежее молоко для кофе. И, возможно, несколько несушек». И как она тогда испугалась, что ничего не знает ни о дойных коровах, ни о курах.

При внезапном порыве ветра, всклубившем во дворе пыль, миссис Маккуин прижала шляпку к голове и, прищурившись, посмотрела в небо. Оно выглядело плоским и мрачным, как потускневшая оловянная тарелка. Перистые облака заволокли солнце. Сегодня дождя тоже не будет.