Бетина Крэн - Райская сделка

— Убегаете? — укорил ее Байрон.

— Я не могу оставаться в этом доме, особенно после того, что произошло, — вспыхнув, заявила Кейт.

— Вы шокированы, да? Скомпрометированы? Но я не мог сделать ничего, что могло бы вас шокировать! — Байрон ловко обернул против нее ее же слова. — У меня ведь нет никаких желаний, помните? Стало быть, вы убегаете от собственных желаний!

Не обращая внимания на смущенный лепет Кейт, он двинулся на нее, принудив прижаться спиной к кровати. Его снова пронзило возбуждение, когда так близко оказались ее розовые губы и блестящие глаза. Кейт метнулась к двери, но успела только схватиться за ручку, как Байрон схватил ее за запястье и круто повернул к себе.

— С-сэр! Вы забываетесь… — прошипела Кейт, пытаясь выдернуть руку.

— Нет, черт побери, напротив, я вспоминаю себя! — яростно заревел Байрон. — И все по вашей вине, Кейт Моррисон! Вы заставили меня вспомнить о вещах, о которых я и думать забыл, — о чувствах, о наслаждении… о семье. — Она замерла, не сопротивляясь, и он провел ладонью по ее щеке. — Вы никуда не уйдете, Кейт Моррисон, во всяком случае, не сейчас.

Кейт задрожала от его ласки.

— Как вы смеете мне приказывать?!

Светло-серые глаза Байрона сверкнули непримиримой решительностью, которая резко отличалась от его обычного высокомерия.

— Вы заставили меня кое-что вспомнить, — он выразительно понизил голос, — тогда как я, очевидно, заставил вас забыть… о своей племяннице. Она непременно пожелает узнать, почему вы покидаете ее в столь важный для нее момент.

Кейт взвилась, уязвленная его доводом, но не в силах его опровергнуть. Уитни! Боже, она действительно совершенно забыла о своей бедной девочке! Ужас при мысли, что она могла наделать, ослабил ее решимость. Она думала только о том, чтобы сбежать… и от Байрона, и от своих собственных желаний, которые превращали ее в Данилу.

Байрон наблюдал, как независимая Кейт Моррисон уступила место мягкой и уязвимой женщине. И в его сердце снова появилось какое-то странное ощущение. Это было желание, потребность близости с ней, потребность вкусить от нее наслаждение, достичь с ней того, чего он, в сущности, никогда не знал.

Байрон взял ее за подбородок, вглядываясь в лицо, в потемневшие глаза, пока его губы не нашли ее. Поцелуй был коротким — и ошеломляюще головокружительным. Он оторвался от ее губ и обнял.

— А сейчас, Кейт, распакуйте свой чемодан. — Затем круто повернулся и зашагал к лестнице.

Пошатываясь, Кейт отступила назад и ухватилась за столбик кровати. Байрон не хочет, чтобы она уехала. И при этом только что дал ей понять, что может случиться, если она останется. Обхватив себя руками, она вздрагивала от предвкушения, обливая себя презрением.

В коридоре Эджуотер вжался в стену, чтобы Байрон его не заметил. Он был потрясен, раздавлен, шокирован. Его хозяин, мистер Байрон… и эта женщина!

Днем Гарнер и Уитни спустились вниз и объявили, что намерены как можно скорее отправиться в Филадельфию. Кейт встретила это сообщение с глубочайшим облегчением и немедленно выразила намерение составить им компанию — ради Уитни. За чаем Байрон, смерив Кейт яростным взглядом, заявил, что он тоже поедет. А Маделайн решительно отказалась оставаться дома, когда ее семье может понадобиться помощь. Все изумленно уставились на нее, и она покраснела в первый раз за много лет.

Разумеется, с ними должны были поехать Эджуотер, а также Мерси и Бенсон. Эзра начал ворчать по поводу того, что ему придется торчать в Бостоне, пока Уитни не успокоила его, что он не просто остается, а будет отвечать за все дела на винокуренном заводе. Этот новый взгляд на вещи значительно поднял его настроение. Главное, отношения между членами семьи, казалось, изменяются к лучшему, как это бывает, когда плохие известия заставляют людей сплотиться.

Байрон переговорил со своим деловым знакомым, бывшим сенатором Сэмюелом Поттером, и тот предложил ему пожить в своем доме в Филадельфии. Когда довольный Байрон сообщил об этом, Гарнер испытующе посмотрел на него. Байрон Таунсенд никогда не делал ничего, что не могло принести ему пользу, и Гарнер терялся в догадках, что на этот раз намерен заполучить отец, помогая им. Затем догадался: определенно Байрон намерен присутствовать там лично, чтобы свести к минимуму ущерб, который может причинить драгоценному престижу Таунсендов выявление факта связи между семьей Дэниелсов и семьей Таунсендов. Гарнер повел плечами, избавляясь от напряжения. Его давно уже не волновало, что этот холодный и неприступный Байрон Таунсенд думает относительно своего сына и его брака. Но если он посмеет обидеть Уитни хоть словом…

Наряду с другими участниками «водочного бунта» Блэка Дэниелса заключили в старую тюрьму, строжайше охраняемую федеральными солдатами. Немедленно по прибытии в Филадельфию Гарнер навел справки и выяснил, что обвиняемых заставили пешком пройти тяжелый путь из западной Пенсильвании, чтобы оказаться в мрачных камерах этой тюрьмы. Перед судом должны были предстать около двадцати несчастных. Остальных постепенно освободили за неимением доказательств обвинения, после чего те были вынуждены сами добираться домой или искать средства к существованию на улицах Филадельфии.

Под благовидным предлогом поисков адвоката для Блэка Гарнер оставил Уитни, Кейт и остальных домочадцев устраиваться в их временном жилище, а сам направился по шумным улицам к обветшалому зданию тюрьмы. Он встал на противоположной стороне, разглядывая покрытые плесенью, потемневшие от старости кирпичные стены, зарешеченные окна и мрачно насупленных часовых у дверей. Хорошо, что он пришел сюда один; он знал об отвратительной репутации военных тюрем и был готов к тому, что его встретит внутри этих мрачных стен.

Но чего он никак не ожидал, так это трудностей, с которыми ему пришлось столкнуться, чтобы проникнуть в тюрьму. У дверей его остановили часовые, и едва он убедил их пропустить его, как в полутемном вонючем коридоре его остановили двое других часовых. Окинув их повелительным взглядом, Гарнер потребовал, чтобы его немедленно провели к коменданту этого заведения. Солдаты в грязных мундирах сплюнули табачную жижу, попав на пол буквально в дюйме от его начищенных сапог, и неохотно уступили требованию. Его провели по коридору с низким потолком, затем они спустились по нескольким деревянным ступенькам и оказались в сыром и влажном помещении для охраны, которое, как выяснилось, находилось в каменном фундаменте самой тюрьмы.

За обшарпанным столом, на котором лежали остатки еды и какие-то бумаги, сидел плотный низенький человечек с плотно сжатыми губами и налитыми желчью глазами. Он поднял взгляд на Гарнера, которому пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться головой о притолоку, и рявкнул: