Диана Гэблдон - Чужеземец. Запах серы

Я вихрем вылетела в холл и с грохотом захлопнула за собой дверь, как раз вовремя, потому что в следующую секунду об нее ударился фаянсовый таз для умывания. Я обернулась и увидела заинтересованную аудиторию, понятное дело, привлеченную грохотом. Брат Роджер и Муртаг стояли рядышком, рассматривая мое пылающее лицо и тяжело вздымавшуюся грудь. Роджер выглядел обескураженным, а по морщинистому лицу Муртага, прислушивающегося к потоку гаэльских непристойностей, расплывалась широченная улыбка.

— Стало быть, ему лучше, — заключил он довольным тоном. Я прислонилась к стене и почувствовала, что и по моему лицу медленно расплывается такая же улыбка.

— Да, точно, — ответила я. — Ему лучше.

По дороге в главное здание после целого утра, проведенного в садике с травами, я встретила Ансельма, выходящего из библиотеки. Он меня заметил, лицо его оживилось, и он торопливо догнал меня во дворе. Мы медленно гуляли и разговаривали.

— Ваша проблема очень интересна, — сказал он, отломил веточку с куста, внимательно осмотрел почки, бросил ветку и посмотрел на небо, где солнце едва проглядывало из-за облаков.

— Уже теплее, но до весны еще далеко, — заметил Ансельм. — Но карпы сегодня должны быть активнее. Давайте пройдем к рыбным прудам.

Я воображала себе рыбные пруды изящными декоративными сооружениями. Ничего подобного — они оказались не чем иным, как обычными котлованами, выложенными по краям камнями и расположенными очень удобно, рядом с кухней.

В них было полно карпов, и они давали достаточно рыбы для пятниц и постных дней, когда из-за плохой погоды нельзя было ловить в океане более привычную пикшу, сельдь и камбалу.

Ансельм оказался прав — карпы вели себя очень активно, жирные тушки скользили в воде, обгоняя друг друга, в чешуе отражались облака

Энергичные движения рыб то и дело создавали небольшие волны, шлепавшие о каменистые берега их темницы.

Наши тени упали на воду, и все карпы повернулись к нам, как стрелки компаса, всегда стремящиеся на север.

— Когда они видят людей, то ждут, что их будут кормить, — объяснил Ансельм. — Стыдно их разочаровывать. Минутку, chere madame.

Он быстро пошел в кухню и вскоре вернулся с двумя буханками зачерствевшего хлеба. Мы стояли на краю пруда, отламывали кусочки хлеба и бросали их в бесчисленные голодные рты.

— Понимаете, у вашей любопытной ситуации есть две стороны, — говорил Ансельм, ломая хлеб. Он искоса кинул на меня взгляд, и улыбка вновь осветила его лицо. Он изумленно покачал головой. — Знаете, мне до сих пор трудно поверить. Такое чудо! Право же, Господь проявил доброту, показав мне такое!

— Что ж, это прекрасно, — суховато ответила я. — Не знаю только, был ли он так же любезен по отношению ко мне.

— В самом деле? О да, я понимаю. — Ансельм присел на корточки и начал крошить хлеб пальцами. — Действительно, — сказал он, — ситуация причинила вам довольно много личных неудобств…

— Можно выразиться и так, — пробормотала я.

— Но ведь это можно рассматривать и как знак расположения Господа, — продолжал Ансельм, не обращая внимания на то, что я его прервала. Ясные карие глаза с любопытством смотрели на меня.

— Я молился о наставлении, стоя на коленях перед Святыми Дарами, — говорил он, — и когда сидел в тишине часовни, увидел вас, как потерпевшего кораблекрушение путешественника. И мне показалось, что это хорошая параллель к вашей теперешней ситуации, верно? Представьте себе эту душу, мадам, неожиданно оказавшуюся на странной земле, лишенную друзей и семьи, не имеющую возможности воспользоваться тем, чем может обеспечить его эта земля. Такое происшествие — это действительно катастрофа, и все же это может открыть доступ к новым возможностям и благословениям. А вдруг новая земля окажется богатой? Можно завести новых друзей и начать новую жизнь.

— Да, но… — начала я.

— Так вот, — властно произнес он, подняв вверх палец и призывая меня к молчанию, — так вот, если вас лишили прежней жизни, возможно, Господь счел правильным благословить вас другой, которая может оказаться богаче и насыщеннее.

— О, она достаточно насыщена, — согласилась я, — однако…

— Дальше, с точки зрения канонического закона, — нахмурился он, — нет никаких сложностей относительно ваших браков. Оба брака законны и освящены церковью. И, строго говоря, ваш брак здесь с юным шевалье предшествует вашему браку с монсеньером Рэндаллом.

— Да, строго говоря, — согласилась я, твердо вознамерившись закончить хотя бы одно предложение. — Но не в моем времени. Что-то мне не верится, что канонические законы принимались с учетом подобных непредвиденных обстоятельств.

Ансельм засмеялся.

— Более чем верно, mа chere, более чем верно. Вот что я пытался сказать: если рассматривать все со строго законной точки зрения, вы не совершили ни греха, ни преступления в том, что касается этих двух мужчин. Это те две стороны вашей ситуации, о которых я уже упоминал: то, что вы уже совершили, и то, что вы еще совершите. — Он взял меня за руку и потянул вниз, чтобы я села рядом и наши глаза оказались на одном уровне.

— Ведь именно об этом вы спрашивали меня во время исповеди, верно? Что я сделала? И что мне делать?

— Да, об этом. Значит, вы говорите, что я не сделала ничего дурного? Но я…

Он так же сильно любит прерывать, как Дугал Маккензи, подумала я.

— Нет, — решительно ответил он. — Случается, что человек поступает по совести и в строгом соответствии с законом Божьим и все равно сталкивается с трудностями и трагедиями. Это тягостная истина; ведь мы до сих пор не знаем, почему le bon Dieu позволяет существовать злу. Но у нас есть Его слово о том, что это правильно. «Я создал добро», говорит он в Библии, «и Я создал зло». Соответственно даже добрые люди иногда (а мне кажется, особенно добрые люди), — задумчиво добавил он, — могут сталкиваться в своей жизни с большими трудностями и путаницей. К примеру, возьмите того юношу, которого вам пришлось убить. Нет, — вскинул он руку, чтобы не дать мне прервать его, — не совершайте ошибку. Вы были вынуждены его убить, учитывая ваше сложное положение. Даже Святая Мать Церковь, которая учит, что жизнь свята, признает необходимость защищать себя и свою семью. А поскольку я видел, в каком состоянии прибыл к нам ваш муж, — он кинул взгляд на гостевое крыло, — то и не сомневаюсь, что вы были вынуждены выбрать путь насилия. Поэтому вам не в чем себя упрекать. Вы, конечно же, чувствуете сострадание и сожалеете о содеянном, потому что вы, мадам, человек высоких чувств и сопереживаний. — Он ласково потрепал мою руку.

— Иногда наши самые лучшие поступки ведут к наиболее заслуживающим сожаления вещам. И все же вы не могли поступить иначе. Мы не знаем, каков был план Господа для этого молодого человека — возможно, юноша должен был присоединиться к Нему на небесах именно в это время. Но вы — не Господь, и есть пределы тому, чего вы можете от себя ожидать.