Дженнифер Блейк - Обнимай и властвуй

Испанский капитан снова заговорил:

— После нашей операции, судя по тому, как она завершилась, морские разбойники хотя бы на некоторое время перестанут грабить наши суда. Теперь они хорошенько подумают, прежде чем заняться этим снова! Я не сомневаюсь, генерал-губернатор О'Райли будет весьма доволен.

— Это еще только начало.

— Однако мы уже преподнесли им первый урок, заявили о наших твердых позициях.

— Да, — согласился Морган без особого энтузиазма. Офицер кивнул, а потом, очевидно решив сменить тему разговора, спросил:

— А что с этим Мюратом, которого вы собирались поймать? Где он? И что это за судно здесь в бухте? Как быть с людьми, которые находятся с вами? Если я не ошибаюсь, несколько пиратов скрылись в лесу. Может, следует послать туда солдат, чтобы они переловили этих бродяг? Как вы считаете, полковник? Мои люди в вашем распоряжении.

— Насчет Мюрата я объясню потом, — ответил Морган, стараясь не смотреть на Фелиситэ. — У тех, кто сбежал в лес, ваше появление вызвало вполне понятные опасения, поскольку они не имели представления о том, как вы собираетесь поступить с нами. Здесь остались по большей части люди из команды брига, который стоит в бухте, и те, кого я взял с собой в плавание. Капитан брита ожидает встречи с вами. Но сначала позвольте мне исправить мою оплошность, капитан Ортега, и представить вам мадемуазель Фелиситэ Лафарг.

— Мадемуазель, — поклонился испанец после того, как Морган познакомил его с девушкой. Он смотрел на нее так, словно слышал ее имя не в первый раз. При этом он окинул неодобрительным взглядом ее наряд, состоящий из бриджей и рубашки.

— Я буду вам признателен, капитан, — продолжал Морган, — если вы отправите эту сеньориту на корабль в сопровождении ваших людей.

— Конечно, — ответил офицер, и его лицо сразу приобрело жесткое выражение.

Фелиситэ торопливо взглянула на Моргана. Однако он лишь на мгновение задержал на ней взгляд, вновь обратившись к своему собеседнику:

— Вы сделаете мне большое одолжение, предоставив ей помещение, предназначавшееся для меня, и… позаботившись о том, чтобы она ни в чем не нуждалась и к ней относились с должным уважением.

Слегка поморщившись, офицер чуть наклонил голову прежде чем отдать соответствующие распоряжения.

— Я… я должна взять в хижине кое-что из вещей, — сказала Фелиситэ, с усилием справившись со спазмом в горле. Стала ли она теперь пленницей или нет? Хотя положение Моргана коренным образом изменилось, это ни в коей мере не относилось к ней самой. Она оказалась на борту «Ворона» по своей воле и к тому же помогла пиратам захватить «Черного жеребца». Что бы она ни говорила и ни делала потом, не могло изменить этих двух фактов и служить оправданием совершенного ею проступка. С точки зрения испанцев, она была женщиной, вставшей на путь пиратства, которую следовало подвергнуть самому строгому наказанию, предусмотренному за подобные преступления.

Направляясь к хижине, Фелиситэ чувствовала, что Морган смотрит ей вслед, однако он не произнес ни слова.

Собрав скудные пожитки, она кое-как свернула их, стараясь не смотреть на скомканное покрывало возле стены. Остановившись на минуту посреди жилища с редком в руках, Фелиситэ оглядела грубые стены из пальмовых листьев, остроконечную крышу, а потом, через раскрытую дверь, — голубую гладь моря, вздымающуюся вдали словно грудь. Наконец она тяжело вздохнула и, выйдя из хижины, решительно направилась к ожидавшим ее солдатам.

Вскоре шлюпка уже подходила к фрегату. Фелиситэ вскарабкалась по веревочному трапу, ловко брошенному с борта чьей-то умелой рукой. Поднявшись на палубу, она увидела, как от берега отошел другой баркас и направился к бригантине «Ла Палома». На глазах Фелиситэ он подошел к паруснику; Изабелла приказала спустить трап, и вслед за ней на борт поднялся какой-то мужчина. Фелиситэ ощутила внезапный прилив радости, узнав в нем капитана Жака Бономма. Потом на бригантине подняли якорь, и женщины из команды этого плавучего борделя облепили такелаж, чтобы подготовить судно к отплытию. Изабелла и французский пират прошли на нос и встали рядом.

Неожиданно для себя Фелиситэ подняла руку в прощальном привете, и они тоже помахали ей в ответ. А потом большие белые паруса бригантины наполнились ветром, и она устремилась в открытое море, унося Изабеллу вместе с ее возлюбленным от возмездия Фемиды. Белый голубь под бушпритом скользил над волнами, расправив крылья словно в полете.

Быстроходную бригантину не смог бы догнать ни один из стоявших в гавани кораблей. Чуть улыбнувшись по поводу этого обстоятельства, Фелиситэ посмотрела, как волны относят к берегу баркас, который Изабелла похитила, оставаясь верна своей неподражаемой манере.

Наконец Фелиситэ обернулась к сопровождавшим ее людям. Они, не менее ее заинтересовавшись развернувшимся на их глазах зрелищем, теперь наконец вспомнили о своих обязанностях. Испанский лейтенант выступил вперед и с навязчивой вежливостью проводил девушку вниз.

Предоставленная ей каюта оказалась больше всех, которые Фелиситэ приходилось видеть раньше. Благодаря необычно высокой корме в ней были большие иллюминаторы, пропускавшие много света и воздуха. В каюте находилась одна широкая койка из резного красного дерева с мягким матрасом, хорошим бельем и бархатным покрывалом. В углу стоял умывальник из тика. Картину дополняли также тиковый письменный стол и несколько кресел с бархатными подушками. На отделанных деревянными панелями стенах были укреплены вращающиеся медные светильники, а пол во всю его ширину покрывал турецкий ковер. В общем, она очутилась в на редкость уютной тюрьме.

Стоя посреди каюты, заложив руки за спину, лейтенант отвел взгляд от мужского костюма Фелиситэ и спросил, не нужно ли ей еще чего-нибудь. После того как она покачала головой, испанец посмотрел на сверток с одеждой, который она держала в руках. Пообещав прислать ей лакея капитана, он с поклоном удалился.

Не прошло и четверти часа, как раздался стук в дверь. Взявшись за ручку и убедившись, что дверь не заперта, Фелиситэ распахнула ее медленным движением.

На пороге стоял невысокий подвижный мужчина, одетый по последней парижской моде. Склонив голову, лакей обратился к ней на безупречном французском языке:

— Мне передали, мадемуазель, что вам, возможно, потребуется моя помощь, чтобы привести себя в презентабельный вид.

На мгновение Фелиситэ охватил гнев. Потом, убедившись, насколько справедлив этот далеко не деликатный намек, она заставила себя улыбнуться и пропустила лакея в каюту. Почему бы ей не предстать перед своим тюремщиком в самом привлекательном виде, если тот когданибудь вознамерится взглянуть на нее?