Барбара Эрскин - Дитя Феникса. Часть 1

Элейн поставила на стол нетронутый бокал и направилась к двери.

– Как вы уже сказали, милорд аббат, она была моей кормилицей, и она любит меня, – сказала она. – А я люблю ее.

Когда Элейн наконец вошла в большой зал, Джон и Робин играли в шахматы. Оба мужчины встали, приветствуя ее.

– Где ты была? – спросил Джон. – Уже поздно. Ты пропустила и обед, и ужин.

Она стянула с замерзших пальцев перчатки; их влажная кожа шумно хлопнула по столу с шахматной доской.

– Я прекрасно знаю это, – резко ответила она. Она вернулась усталая, голодная и разочарованная. – Я ездила в аббатство и немного задержалась там, а на обратном пути мы заблудились в лесу – ошиблись дорогой.

– Тогда все, что вам нужно, – это немного вина и лакомства, чтобы утолить ваш аппетит, миледи! – Робин подвинул вперед свое тяжелое кресло. – Сюда, Элен. Садитесь у огня. Не допрашивай ее, Джон. Не стоит огорчать эту очаровательную леди! – Дерзко улыбаясь, он посмотрел на своего кузена. – Она сама расскажет нам о своих приключениях, но не раньше, чем когда как следует отдохнет.

Робин принял плащ с плеч Элейн и проводил ее к камину.

Она видела, что Джон внимательно наблюдает за ней. Но его беспокоило только ее состояние – в этом Элейн не сомневалась. Он не догадался о Ронвен. Да и как он мог догадаться? Он никогда не узнает, что она где-то поблизости, если, конечно, Ронвен сама не придет сюда. А что, если она придет? Элейн вспомнила о Лунед и стала искать ее в зале, но девушки нигде не было видно. На обратном пути Лунед успокоила впавшую в отчаяние Элейн словами:

– Она знает, где вы. Она найдет вас как-нибудь.

Несмотря на все волнения этого дня, Элейн все сильнее наслаждалась вечером. Робин принес ей вина; наполняя ее бокал, он опустился на колено и бросил себе на руку белоснежную салфетку. Затем, откуда ни возьмись, появился большой серебряный поднос с самыми изысканными блюдами. Как Робину удалось их разогреть, осталось для Элейн загадкой. Она была уверена, что огонь в большой печи давно уже погасили, в кухне прибрались, а двери заперли.

Уверенный в ее любви, Джон уже не беспокоился и не терзался от ревности, когда его жена флиртовала с Робином и смеялась его шуткам. Он был рад, что с лица Элейн наконец исчезла боль, которая тенями лежала вокруг ее глаз. Что бы ни тревожило ее после возвращения, сейчас все это было забыто. Он успокоился, расслабился и вскоре обнаружил, что смеется вместе с ней, наслаждаясь обаянием и чувством юмора этого молодого человека. Уже не в первый раз Джон мечтал иметь такого сына, как Робин. Элейн восхищенно улыбалась и открывала рот, когда Робин протягивал ей кусочек пирожного. Джон вздохнул и отогнал от себя грустные мысли, подав знак музыкантам, которые давно уже ждали подле графского помоста.

Шум постепенно утих; все присутствующие устроились на скамьях, расставленных вдоль стен зала. Кто-то, подстелив плащ, уселся на устланный тростником пол; собаки удобно устроились у камина. Все взгляды нетерпеливо обратились к музыкантам, когда те начали настраивать инструменты. Наконец их глава обратился к Элейн.

– Миледи Честер, что бы вы хотели услышать? Быть может, песню о любви? – предложил он и приподнял брови, ожидая ответа.

– Да, – Элейн улыбнулась. – Сыграйте, пожалуйста, песню о любви.

Она протянула руку Джону. Он подошел, встал за ее спиной и прижал ее пальцы к губам. Робин неотрывно смотрел на них минуты две, затем слегка пожал плечами и отошел в сторону, уступая Джону свое кресло. Он неспешно подошел к камину и присел на корточки у огня.

Этим вечером они долго сидели в тишине и с наслаждением слушали музыку. Элейн слишком устала. Не в силах встать с кресла, она все больше и больше наклонялась, пока ее голова не оказалась на плече Джона. Успокоившись, она чувствовала тепло его тела сквозь ткань накидки. Робин сидел у камина, обхватив руками колени. Его подбородок задумчиво опустился, глаза закрылись. Большой зал был погружен в молчание. Изредка в углу раздавался храп заснувших там охранников, но вскоре и они затихли. Ночь выдалась холодной и ясной. Казалось, что звезды сегодня были необыкновенно далеко от земли.

Недалеко от двери служанка с кухни обнималась с кладовщиком. Он расстелил плащ на полу, они оба завернулись в пего и теперь его руки блуждали у нее под юбкой. Девушка лежала тихо, стараясь не хихикать, чувствуя, как нарастает напряжение. Она знала, что скоро они уйдут отсюда и переберутся в конюшню. Лениво приоткрыв глаза, она заметила, что до двери рукой подать. Никто и не заметит, если они тихо прокрадутся во двор. Она повернулась к лежащему рядом ухажеру и решительно убрала его руку со своего бедра. Тот сначала нахмурился, но потом все понял. Он встал и, подбирая с пола плащ, взял ее за руку. Они на цыпочках прокрались вдоль стены, переступая спящих, и подобрались к двери.

Во дворе было очень холодно; дыхание любовников превращалось в белые облака пара. Не в силах ждать, он притянул ее к себе и запустил руки под платье, нащупывая грудь.

– Не здесь, – с придыханием прошептала она. – Графиня отошлет меня, если узнает. Идем в конюшню, там теплее.

Схватив его за руку, она повела его через двор, но почти тут же остановилась.

– Что это? – Теперь пришел его черед отстранить ее руку.

– Я не знаю. Сам посмотри, – сказала она, чувствуя, как от страха у нее перехватило дыхание.

– Где? – Он больше не чувствовал прежней страсти. Уж слишком настороженно звучал голос его подруги.

Светлая фигура стояла в тени за углом, в том месте, где стена соединялась с западным рядом построек. Ее очертания были неясными, они расплывались в тумане, который, казалось, окутывал ее целиком. Внезапно фигура двинулась с места и направилась к углу графского дома.

– Пресвятая Дева Мария! – сипло пробормотал мужчина.

Он остановился как вкопанный, не имея сил повернуться и бежать. Девушка рядом с ним, казалось, перестала дышать.

Они в оцепенении следили за фигурой, которая проплыла мимо них и двинулась вдоль стены дома. Дойдя до угла, она замерла в нерешительности, видимо сомневаясь, стоит ли заходить внутрь. Затем она быстро развернулась и скользнула обратно и уже через мгновение растворилась в темноте.

Дорнхолл. День святой Колумбы

Лунед одну за другой вытащила шпильки из волос Элейн и потянулась за гребнем.

– Ему не полегчало, миледи? – с сочувствием спросила она, когда Элейн устало прикрыла глаза.

– Если только совсем чуть-чуть. Врач говорит, будто ему лучше, но я-то вижу, у него все еще сильный жар. – Элейн тяжело вздохнула.

Она только что вернулась из маленькой боковой комнатки, где на поставленной специально для него узкой постели Джон беспокойно метался в жару. Его мучил кашель, а тело сотрясалось от судорог, то и дело охватывающих его.