Мэриан Палмер - Белый вепрь

— Боже милосердный! Вы хотите, чтобы я столь неправедным образом обошелся с той, кто спит и видит выйти за меня замуж?!

Кое-кто не удержался от горестного вздоха. Ричарду бы следовало понять, что его советники давно знали о планах мамаши Вудвил и теперь с опаской ждали, не совпадет ли с ними и решение самого короля. Ричард вышел из комнаты. На Фрэнсиса, старшего по рангу члена совета, была возложена весьма неприятная миссия — выяснить, на самом ли деле король собирается испросить благословения Рима на то, чтобы взять в жены племянницу? Фрэнсису пришлось повиноваться общему решению. Позже, выходя из зала заседаний, он не без оснований назвал своих коллег дураками, ибо только дурак мог заподозрить то, о чем только что шла речь в совете. В самом деле, чем могла похвастать эта девица, кроме собственных форм, а Ричард вовсе не из тех мужчин, кто клюет на такую дешевую приманку.

Фрэнсиса догнал Кэтсби. У него аж живот подвело от ужаса при одной только мысли, что дочь Елизаветы Вудвил может стать королевой: наверняка она найдет способ расквитаться с теми, кто был в Понтефракте, когда казнили ее дядю Риверса и сводного брата Ричарда Грея. От Фрэнсиса и Кэтсби — первый был то ли раздражен, то ли смущен возложенной на него задачей, а второй трясся от страха — Ричард узнал, о чем шушукались люди на каждом городском перекрестке и в каждом углу его собственного двора, пока он пытался справиться с горечью недавней утраты. Вот, оказывается, как: мало того, что Елизавета хочет видеть свою дочь на троне, он и сам соизволил обратить на племянницу внимание и даже нашел ее весьма привлекательной.

Ричард решил внести ясность в этот вопрос: сначала в частных беседах, а затем публично он так решительно отрицал это, что члены совета успокоились, а сплетники устыдились и замолчали. И все равно слухи потихоньку расползались. Архиепископ Ротерхэм, прощенный, несмотря на непосредственное участие в заговоре Гастингса, допущенный к процессии коронования нового властителя Англии, занявший прежнее место в совете, отправил Генриху Тюдору злорадное письмо, в котором извещал, что подготовка к свадьбе идет полным ходом.

Узнав об этом, Генрих лихорадочно принялся искать себе новую невесту. Елизавета, все время остававшаяся в стороне от этих брачных интриг, отправилась вслед за сестрами в Шериф-Хаттон. Как заметил Ральф Эштон, там ей легче будет скрывать разочарование, развлекая своего кузена — маленького графа Уорвика. Тот был еще слишком невинен, чтобы принимать все сказанное и увиденное за чистую монету. Ему надлежало просто радоваться жизни.

Наступил июнь, Ричард отправился в Ноттингем. Фрэнсис находился в Саутгемптоне и внимательно следил за тем, что происходило на Ла-Манше. Норфолк собирал силы на востоке, а сэр Уильям Стэнли действовал в интересах брата Томаса{162} в западных графствах. Вскоре в Англии появился Генрих Тюдор{163}.

Еще под Рождество всем стало ясно, что в этом году он непременно будет здесь. На стороне Тюдора выступали несколько сот английских изгнанников, а также две тысячи французов-преступников, отпущенных из тюрем под гарантию участия в английском походе Генриха. Кроме того, он заручился обещанием французов помочь деньгами и предоставить флот.

— Да поможет Бог нашему бедному народу, ведь этот сброд может черт знает что натворить! — запричитал Перси, когда узнал о возвращении Тюдора во главе банды головорезов.

После ужина Перси зашел к Филиппу. Вид у него был непривычно задумчивый. Убедившись, что Хью поблизости нет, он негромко спросил:

— Правду ли говорят, что Стэнли отправился к своему брату в Шропшир?

Филипп сосредоточенно изучал свой меч, потом кинжал. Отшвырнув в сторону старую плеть, он взял новую, стал взвешивать ее на ладони, затем слегка подбросил, положил на место и только после этого ответил:

— Правда. Король отпустил его.

— Боже милосердный, он что, из ума выжил?

— Боюсь, что так, хотя и не так, как вы думаете. — Филипп потрогал тяжелую упряжь. В общем-то никакой нужды во всем этом осмотре не было, ему просто хотелось чем-нибудь занять руки. Краем глаза Филипп заметил, что Хью кружит неподалеку. Филипп позволил ему забрать снаряжение. Откинувшись на спинку стула и глядя на обеспокоенное лицо приятеля, он спросил:

— Если семейство Стэнли решит изменить, их ничто не остановит, не правда ли? Какой же смысл удерживать одного, когда остальные уже свободно орудуют на западе?

— Как это какой смысл? Именно поэтому и нельзя отпускать его!

— Да не сказал бы — у его брата большой отряд, — мрачно заметил Филипп. — Впрочем, в ваших словах есть доля истины. Самого Стэнли здесь заменит его сын, и отцу хорошо известно, что король… скажем, попросил об этом. Больше мы сделать ничего не можем.

— С тыла нас, если не ошибаюсь, прикрывает Нортумберленд, который ох как по ветру нос держит, — медленно произнес Перси. — Вспоминаю, как король разделал его под орех, когда он летом у Тьюксбери пропустил шотландцев. В общем-то это слабак и ничтожество. Ладно, посмотрим.

Через некоторое время при дворе появился сын Стэнли, лорд Стрейндж. Это был молодой человек с невыразительной внешностью. Глаза его беспокойно бегали. Почему, понять нетрудно, подумал Филипп. Он был встречен со всеми почестями, полагающимися ему по рангу, и стоял по правую руку от короля, когда прощался с ним. Оставалось только ждать, как поведут себя в ответственный момент члены этого непростого семейства.

Ветер, настойчиво относивший английские суда к берегу, погнал флот Тюдора мимо сторожевых постов в Саутгемптоне, прямо к побережью Уэльса. Через четыре дня об этом стало известно в Ноттингеме. Ричард немедленно разослал своим военачальникам письма, в которых приглашал их на совет в Ланкастер. Граф Норфолк получил послание через двадцать четыре часа. Фрэнсис, который был в это время в Саутгемптоне, — примерно через полтора суток. Лорд Стэнли, находившийся ближе остальных, не спешил с ответом, но в конце концов откликнулся. В своем ответе он сообщал, что прибудет при первой возможности, но сейчас он болен.

— Не верю! — хрипло рассмеялся Линкольн.

Этой же самой ночью Стрейндж попытался ускользнуть, но был замечен и водворен на место. Он рыдал, умолял помиловать его и признался, что дядя, который вроде бы должен был оберегать от вторжения противника валлийские границы, на самом деле давным-давно вступил с ними в сговор и склонил к измене его, Стрейнджа. При этом Стрейндж уверял, что отец появится.

— Позвольте только написать ему — и он непременно будет здесь!