Роберта Джеллис - Пламя зимы

Я предвкушал удовольствие, выбрав опрятную, прохладную комнату с кроватью. Оказавшись в городе раньше других, можно выбрать любую квартиру, но я был не таким болваном, чтобы остановиться в каком-нибудь из больших, богатых домов вдоль улицы ведущей к крепости или к северу и к югу Карфакса, где находился рынок, а выбрал место менее удобное – неподалеку от Северных Ворот и церкви Святого Михаила – и дом, слишком маленький для размещения знатного человека и его свиты. При этом я уплатил больше, чем рассчитывал, но за эти деньги получил гарантию от вдовы, сдавшей мне верхнюю комнату, что на все время, пока король будет в Оксфорде, она разместит в рабочей комнате моих людей, а во дворе – лошадей.

Позже Мелюзина сказала, что меня обманули и цена могла бы быть ниже пошли я сначала Корви и Мервина. Мне осталось только сослаться на ее изощренный ум, хотя в душе понимал, что она права. Вдова с работницей вышивали. Их работы продавал сын вдовы, ставший торговцем шелка вслед за отцом. Судя по стонам и вздохам, доносив шимся до меня, он предпочел магазину рабочую комнату. Вдова и ее помощники были немолоды. Не первой молодости были и мои вооруженные всадники Любовный угар, в котором они находились, привел меня в замешательство, так что я стал подумывать не поступил ли опрометчиво, остановившись у столь безнравственной особы. Но времени для такого рода размышлений было в обрез, так как на меня были возложены функции представителя при королевском камергере.

Опасаясь, что хозяйка воспользуется моим отсутствием и попытается извлечь как можно больше прибыли из события, которое происходит всего раз в несколько лет, я велел своим людям оставаться возле дома, чтобы быть уверенным в нерушимости нашего договора. В мои планы не входило делить квартиру с другими страждущими, даже если бы перед вдовой стояла угроза разорения. Мервин и Корми должны были постараться понравиться хозяйке и наблюдать за ней, но так, чтобы та не догадалась о наших намерениях.

Моя работа была не такой уж приятной Глимптон дал мне список людей, которых следовало разместить в крепости. Их имена были записаны по степени важности, которую они представляли для короля. Я спросил, нужно ли людей более важных разместить поближе к королю и с наибольшей пышностью. В ответ Глимптон оскалил зубы. Сложность состояла в том, что возле Оксфорда следовало разместить в крепости или в городе всех больших вельмож. В Вестминстере было проще: там у многих баронов были собственные дома.

Другую сложность представляло то, что у нас было несколько иностранных гостей, среди них Алан, граф Британии, и человек, которого звали Хервей де Лионе. Этот последний был настолько надменен, что никогда не снисходил до того, чтобы заметить меня, и его губы кривились, а ноздри раздувались каждый раз, когда Стефан клал руку мне на плечо или просил о какой-либо услуге со словом «пожалуйста» Я не знаю, почему Стефан так старался угодить лорду Хервею; он не был человеком, чье общество король обычно приветствовал Оглядываясь назад и учитывая тот факт что на следующий год король Луи Французский обручил свою сестру Констанс со старшим сыном Стефана Юстасом, я пришел к выводу: этот Хервей мог быть секретным посланником, прибывшим, чтобы определить, подходит ли для Констанс английский граф. Так это было или нет, но он был настолько привередлив, что Роберт де Вир и я решили поселить его в отдельном доме, расположенном не в общей усадьбе, но не очень близко к входу в королевские покои.

Сорок два дома в Оксфорде были собственностью Короны и четыре из них на южной стороне дороги, ведущей к подъемному мосту, были очень хорошими. Мы с сэром Робертом велели освободить их от тех, кто проживал там, и приказали своим слугам навести в них порядок. Как раз напротив церкви Святого Петра я нашел один дом, который, казалось, идеально подходил для лорда Хервея и лорда Алана. В нем была роскошная комната на втором этаже для лорда Хервея, чья небольшая свита могла занять нижний этаж с примыкающим к нему большим залом и двор с множеством конюшен. Я спросил сэра Роберта, не отгородить ли заднюю часть зала для лорда Алана таким образом, чтобы его люди – Бог знает почему, но он привел с собой тридцать вооруженных всадников, а также слуг, – могли удобно разместиться в ней. По мнению сэра Роберта зал действительно был слишком велик и мог бы служить для свиты четырех или пяти вельмож. Тут мы посмотрели друг на друга и разразились хохотом над выражением наших лиц, и он одобрил мой план-День за днем мысленно следя за тем, как королевский кортеж и с ним моя Мелюзина все ближе подвигались к Оксфорду, я все меньше и меньше думал о тех невзгодах, которые могли свалиться на нас. Моя занятость и обеспокоенность, как бы не наделать ошибок и не вызвать обид королевских вельможных вассалов, постепенно отступали на второй план. Я не был официальным представителем, специально посланным для обустройства прибывающих. И Глимптон мог рассчитывать на более сведущего в этих делах помощника, чем королевский рыцарь, желающий получше расположиться со своею женой. Это обстоятельство делало меня с одной стороны удобным козлом отпущения за все просчеты в расселении приближенных короля и его гостей, но с другой стороны можно было рассчитывать на снисхождение с их стороны из-за моей неопытности. Иногда, вспоминая о возможном противоборстве между Солсбери и Стефаном я чувствовал, как холодок пробегает по моему телу, но здесь, в Оксфорде, было легко отвлечься. Стоило мне только заглянуть на рынок и купить маленькую, хорошенькую медную вазу с чеканкой, чтобы поставить цветы для Мелюзины, или любую другую игрушку, на мой взгляд приятную для нее, и я был счастлив.

У меня никогда не было сомнений относительно того, что почувствовала бы Мелюзина, если бы встретила среди людей короля Дэвида кого-нибудь, кто был бы более во вкусе ее отца и поэтому безупречен в ее глазах. Когда я выехал верхом вместе с королевской свитой встретить королеву и ее людей – честь, которую, как я полагаю, немногие короли оказывали своим женам, – и отметил нетерпение Стефана видеть Мод, я неожиданно вспомнил, какими холодными и безразличными могли показаться Мелюзине мои письма. Поняла ли она, что я не мог описать все, что было у меня на сердце, так как предполагал: королева тоже читает их? Верила ли она моим разъяснениям на этот счет? Теперь вспомнилось, что даже в том, неофициальном письме я не упомянул о своем желании быть с ней, так как был в то время слишком рассержен и зол. И конечно, это письмо не было для нее приятным. Послушалась ли она меня? Она не ответила ни с королевской почтой, ни частным образом.

Когда передние всадники стали различимы, Барбе заплясал подо мной, почувствовав, что я ослабил поводья и сразу послышались проклятья в наш адрес. Но в этот момент Стефан двинулся вдоль дороги, позволяющей расположиться в ряд только трем всадникам. Мне казалось, прошли годы, прежде чем я смог тронуться с места, пропустив вперед более знатных персон, занятых взаимными проявлениями вежливости. Добравшись до Мелюзины мне нужно было повернуть Барбе, но не успел я это сделать, как ее проклятая Кусачка вцепилась в меня. Резко отдернув левую ногу, я осадил Барбе и тот, отпрыгнув в сторону, таранил лошадь справа от меня. Та ткнулась мордой в переднюю лошадь, которая тоже рванула вперед, врезавшись в лошадь дворянина, следовавшего за дамой на один рад дальше Мелюзины.