Дина Лампитт - Замок Саттон

— Мадам, король мертв, он погиб в результате несчастного случая, произошедшего на турнире.

Картины будущего молниеносно пронеслись в сознании Анны. Елизавета слишком мала, чтобы наследовать трон. Новой королевой будет Мария, озлобленная, страдающая от многочисленных обид, обрушившихся на нее. Ее поддерживают могущественные лорды-католики, готовые сплотиться вокруг нее и возобновить борьбу. Если дочь Екатерины Арагонской придет к власти, Анне не будет пощады. Да и что в этом удивительного — она ведь тоже не щадила Марию.

— Помоги мне, Господи, — прошептала она, падая в обморок.

— Как вы можете быть таким жестоким, сэр? — сердито сказала леди Ли. — Она — на четвертом месяце беременности.

Норфолк мрачно посмотрел на нее. Ничто на свете уже не заставит его почувствовать хоть каплю симпатии к его племяннице.

— Факт остается фактом, — пробормотал он и молча вышел из комнаты.

Но, когда Норфолк вернулся на арену, он узнал, что Генрих только потерял сознание. Послав за всеми окрестными докторами, его перенесли в спальню и уложили в постель. Так он пролежал два часа, и всем казалось, что его жизнь висит на волоске. Затем он пришел в себя, отделавшись синяками, царапинами и шумом в голове.

Эту новость принес Анне сам доктор Баттс. Его удивило, с каким огромным облегчением было воспринято его сообщение, однако ему не понравился вид ее побелевших губ, растянутых в улыбку, когда она его благодарила.

— Оставайтесь в постели, Ваша Светлость. День-два, не больше. Вы перенесли серьезное потрясение.

— Да, да, — ответила она слабым голосом. — Все это меня ужасно расстроило.

Ему хотелось знать, что она имела в виду, когда сказала «все это». Правду ли говорят, что Анна застала короля с Джейн Сеймур, сидящей у него на коленях, и, прежде чем ее яростный крик предупредил их о ее появлении, она успела увидеть, как большие руки Генриха гладят грудь трепещущей от страстного желания фрейлины.

— Дай вам Бог здоровья, Ваша Светлость.

— Спасибо, доктор Баттс.

Она опять натянуто улыбнулась, и он подумал, что девушки, которую он когда-то навещал в Гевере во время эпидемии потницы больше не существует, что в ней совсем не чувствуется прежней энергии и жизненной силы. Жизнь представляется нам невеселой насмешкой, когда спектакль сыгран до конца, и все же в этом есть какая-то жестокая справедливость. Мантия Екатерины тяжелым грузом легла на плечи Анны, и теперь тем же путем шла недалекая, заурядная Джейн.

«Что поделаешь», — сказал про себя доктор Баттс.

А через шесть дней он, как и все представители его профессии, приучивший себя не принимать близко к сердцу человеческие страдания, с трудом сдержал приступ тошноты, когда его вызвали в покои королевы и он увидел то, что ждало его там. На полотенце лежал мертвый плод, крошечный, но с уже сформировавшимися ручками, чем-то напоминающий хрупкую, изящную морскую звезду. Не требовалось специального осмотра, чтобы понять, что это был мальчик.

Комнату наполняли ужасные звуки, усугублявшие и без того тяжелую атмосферу: королева выла. То был не плач, не всхлипывания и не рыдания, а звериный вой. От этого звука по спине доктора пробежала дрожь, и самое большее, что он мог сделать, — это раздвинуть тяжелые занавеси кровати и пробормотать привычные слова утешения, которые говорят женщинам в подобных обстоятельствах. Но она его даже не слышала. Комок боли и страданий, она лежала в такой же позе, как ее мертвый сын, поджав колени к подбородку и глядя прямо перед собой, и из ее открытого рта выходили наружу эти нечеловеческие звуки.

— Дайте, дайте ей это, — торопливо сказал он, роясь в нагрудном кармане в поисках самого сильного снотворного, которое можно было ей дать, не опасаясь, что оно причинит ей вред. — Ее необходимо привести в чувство к приходу Его Светлости.

— А он знает?

— Да, он знает. — В его ушах до сих пор стоял крик Генриха, полный не муки и не горя, а ярости.

— Как она посмела, как она посмела потерять моего мальчика? — кричал он. — Эта женщина, должно быть, неспособна рожать сыновей. Я начинаю думать, что так и буду вечно мучиться.

И он метался по комнате, бормоча что-то себе под нос и ругаясь шепотом.

Постепенно волнение во дворце улеглось. Анна заснула под действием порошков, маленький трупик — все, что осталось от принца Уэльского — унесли прочь, Генрих напился. Потребив изрядное количество вина и узнав, что Анна пришла в себя и ее можно видеть, он прошел по коридорам, тяжело ступая и все еще морщась от боли, которую причиняли ему ушибы, полученные на турнире, и когда он дошел до ее спальни и, рывком распахнув дверь, появился на пороге, глаза его горели ненавистью.

— Итак, он мертв, — сказал он. — Вы не уберегли моего мальчика.

И тогда, несмотря на то, что ее голова, затуманенная снотворным, плохо соображала, она поняла, что ее любовь к Гарри Перси, месть Генриху и Уолси, капризы и насмешки, которые, разжигая страсть Генриха, в конце концов привели ее на трон, — все было напрасно. Всему пришел конец. Она попалась в ловушку, которую расставила для других. Теперь он тем или иным способом избавится от нее. Это вопрос только времени.

Ей было нечего терять, и она сказала голосом, лишенным выражения из-за приема успокаивающих лекарств:

— Это не моя вина.

Его смех был страшен.

— Тогда чья же? Моя?

— Да!

Он посмотрел на нее так, как будто хотел ее убить, однако не двинулся с места.

— Объяснитесь.

— Когда во время турнира вы упали с лошади, мой дядя, Норфолк, сказал мне, что вы умерли. Это так напугало меня, что у меня случился выкидыш.

— Но это было шесть дней назад.

— Вы не учитываете то, что я застала вас в объятиях этой женщины, Сеймур, и уже это было для меня ударом.

— Вам следовало бы вести себя так, как вела себя Екатерина, и не нарываться на неприятности, — сказал он, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Быть может, Екатерина вас не любила, — вяло парировала она.

Его ярость прорвалась наружу.

— Теперь я вижу, что Господу не угодно, чтобы я имел от вас сыновей, и я намерен подчиниться его воле. У вас больше не будет от меня мальчиков, мадам.

Ее большие, темные глаза смотрели на него без всякого выражения, и она ничего не сказала в ответ. Она не плакала, не молила о прощении, что было бы более приемлемо для Генриха, чем покорность и легкое отвращение, написанное на ее лице.

— Ну, что же, так тому и быть, — сказала она.

И только когда король вернулся к себе, он внезапно осознал, какой сегодня день — 29 января 1536 года. Сегодня хоронили Екатерину. Вполне возможно, что в тот самый момент, когда утроба Анны исторгла из себя этот трогательный, бесформенный комочек плоти, свинцовый гроб опускали в яму, где ему предстояло покоиться. Казалось, принцесса Арагонская поднялась из могилы, чтобы наконец отомстить за все. В мрачном расположении духа Генрих Тюдор, прихрамывая, направился к Джейн Сеймур, надеясь найти утешение в объятиях этой целомудренной примулы.