Кэт Мартин - В огне желания

— Выходи за меня, Рози, — попросил Джеми, внимательно наблюдавший за ней.

— Я… я, право, не знаю… после Калеба и всего прочего.

— Для меня это не имеет значения. Только пожелай — и все осуществится. Ну, что скажешь?

Она нерешительно покачала головой. А если когда-нибудь он раскается и проклянет этот день?

— Нет, Джеми, я не могу. Но я пойду с тобой, если и правда нужна тебе. Не говори больше про брак, ладно? Я буду спать с тобой, заботиться о тебе, пока ты будешь этого хотеть.

— Так не пойдет, Рози. Люди говорят, что нет ничего глупее, когда человек просит все или ничего, — вот тогда «ничего» он обычно и получает. Но мне не нужно от тебя никакой жертвы. Если я тебе по нраву, если у меня есть хоть один шанс на взаимность, выходи за меня. Я заслужу твою любовь.

— Боже мой, Джеми! — крикнула она, сдаваясь. — Тебе не придется ее заслуживать, потому что я тоже, тоже люблю тебя почти с самой первой встречи!

Само безоблачное небо, казалось, засияло в синих глазах молодого ковбоя, когда он взял Рози за плечи и не без лукавства спросил:

— Это означает «да», или как?

Рози только кивнула, и в следующее мгновение ее заключили в объятия сильные, надежные руки. В них было уютно и спокойно, как в гнезде, которое им еще предстояло свить вдвоем.

— Ты не пожалеешь, клянусь! — прошептала Рози.

— Знаю.

Поцелуй был долгим и пылким, и Рози ответила на него самозабвенно.

«Я буду жить в Техасе, — думала она, веря и не веря. — Я начну все сначала, но начну не одна. Мне не придется вести горькую и трудную борьбу за выживание, потому что он будет рядом, человек, на счастье с которым я не смела надеяться. Мы будем счастливы, ибо я сделаю для этого все, что в моих силах!»

Луч солнца, пробившийся сквозь листву яблони, проник в незашторенное окно и разбудил Брендона. Присцилла еще спала, но и во сне потянулась к нему при первом же ласковом прикосновении. Он даже не знал, проснулась ли она, когда взял ее ласково, осторожно, каждым движением стараясь выказать свою любовь к ней.

— Брендон… — прошептала она, когда разжались объятия, — это так странно… совсем иначе, чем прежде. Раньше мне всегда казалось, будто мы любим друг друга украдкой, что это незаконно и может кончиться в любой момент…

— Зато теперь все будет иначе. — Он улыбнулся, приподнимаясь на локте, и отвел волосы с ее лица. — Если ты все еще согласна стать моей женой, я сделаю все необходимое и мы поженимся. Тогда о «незаконности» речи больше не будет.

— Знаешь, я так и не почувствовала себя женой Стюарта, несмотря на брачный обет и на то, что мы довольно долго жили бок о бок. Каждый раз, когда он представлял меня как жену, это звучало нелепо. Слово «муж» всегда вызывало в памяти твое лицо.

— Жаль, что я так долго не мог рассказать тебе правду об этом человеке. Не хотелось подвергать тебя опасности. Я даже не был уверен, что мне удастся вывести Эгана на чистую воду. В случае неудачи… впрочем, теперь это в прошлом. — «Вот только жаль, что его тело так и не нашли».

— Оглядываясь назад, я стыжусь за себя, Брендон. Мне следовало доверять тебе, от начала и до конца. Стюарт обладал даром убеждения, а ты все время что-то скрывал от меня.

— То, что ты говоришь об этом в прошедшем времени, правильно, ибо все недомолвки кончились, любовь моя. У нас впереди долгая счастливая жизнь.

— Я тоже не хочу ничего от тебя скрывать. Видишь ли, Брендон…

Он сел в постели.

— Не надо рассказывать о том, что случилось между тобой и Эганом после похищения. Я все знаю, Присцилла. Не волнуйся, больше он не обидит тебя.

— Ты все знаешь? Откуда?

— Он сам рассказал мне, там, в пещере. — Брендон отвел взгляд и бессознательно скомкал простыню. — Все это теперь не важно.

— Милый, милый Брендон. — С грустной улыбкой она коснулась щеки, покрытой двухдневной щетиной. — Как ты, должно быть, мучился, думая об этом. А главное, совершенно напрасно. Эган не добился своего, потому что Джеми вовремя вызволил меня из его дома.

— То есть ты хочешь сказать… я думал, Эган тебя изнасиловал! Эти синяки…

— Он ударил меня, верно, и порвал на мне платье, но почти сразу в дверь постучали. Хардинг явился, опять-таки вовремя, как это уже было однажды в «Тройном Р».

— Слава Богу! — воскликнул Брендон, только сейчас вполне осознав, как терзала его мысль о надругательстве Эгана над Присциллой.

Желая, чтобы ничто дурное и грязное никогда больше не коснулось ее, Брендон привлек Присциллу к груди не со страстью, а с величайшей нежностью. Она ощутила эту нежность, откликнулась на нее всем существом. Вместе они были сейчас единым целым, и все казалось им возможным, ничто больше не пугало.

Совсем недавно она с трудом представляла себе окончательную исповедь — но не теперь.

— Когда я сказала, что ты знаешь не все, я имела в виду вовсе не Эгана. Еще вчера я пыталась рассказать, но ты не стал слушать, даже когда вернулся.

— Мне было не до того, — заметил Брендон с усмешкой. — Я обещал, что у нас останется время для разговоров, и, как видишь, был прав. Сейчас я готов выслушать все что угодно.

Смуглые пальцы его казались еще темнее на фоне белой кожи ее бедра. Присцилла прижалась щекой к этой смуглой руке. Брендон не торопил ее, но, когда молчание затянулось, проговорил:

— Присцилла…

Сейчас или никогда, подумала она, начиная волноваться.

— Помнишь тот день, — начала Присцилла, — когда была ранена Чарити? Когда я, вместо того чтобы помочь тебе, впала в ступор? Должно быть, это поразило тебя. Спасибо за то, что не задавал вопросов… я сама сказала бы, если бы могла.

Она снова помолчала, вспоминая случившееся, потом подняла на него затуманенный взгляд.

— Это было словно кошмар наяву. Я хотела проснуться и не могла. Сначала я видела Чарити с раной в груди, лужицу крови на ковре, но потом… потом картина изменилась, словно я вдруг оказалась в прошлом, где тоже была кровь, тоже смерть… — Присцилла отвела взгляд от исполненного сочувствия и понимания лица Брендона и покачала головой. — Впервые за всю мою жизнь я вспомнила то, что случилось здесь, в Натчезе, восемнадцать лет назад. Да, я вспомнила прошлое, но такое отвратительное, что мне не удалось примириться с ним, принять его.

Медленно, с усилием, Присцилла рассказала все, что внезапно открылось ей в тот день: о Меган О'Коннор, женщине, которую полюбил и к которой ушел ее отец, о сестре Рози, известной ей только со слов матери. И, наконец, о трагедии, разразившейся в доме любовницы отца, о трех смертях, ужасных и бессмысленных.

Когда Присцилла умолкла, лицо ее было залито слезами.