Лора Бекитт - Агнесса. Том 2

Господи, зачем он с такой безжалостной, унижающей настойчивостью толкает ее в объятия другого мужчины! Она поняла, что значат все эти слова о чувствах. Орвил опять намекал, что у нее было так с Джеком, он, очевидно, полагал, что она и сейчас живет с ним. Кто-то проболтался: Френсин или, может быть, Молли… Разумеется, кто, поверит теперь, что Джек не трогал ее и пальцем все время, пока был в ее доме! Она спрашивала себя: поверила бы она или нет, что Орвил может изменить ей? Нет, и даже если нашлись бы улики, но он сказал ей, что это неправда, поверила бы ему. Конечно, с нею был другой случай: она жила с другим мужчиной еще до замужества…

— Но ведь ты знал об этом, Орвил? — продолжала она воображаемый разговор. — И ты это принял, а теперь не хочешь верить мне, обвиняешь меня в том, чего я не совершала! Да, я понимаю, ты даже частичку моей души не согласишься разделить с кем-то еще… И я бы не согласилась, наверное…

Она подняла письмо и заставила себя читать дальше.

«Тебе нужно больше думать о чувствах других людей, Агнесса. Не знаю, готова ли ты к своему возвращению, но я еще не готов. Думаю, пока время терпит („А дети? — подумала Агнесса, — а я?“). Потом ты, конечно, вернешься, если не передумаешь, и я решу, как лучше устроить свою и твою жизнь. На первом месте, разумеется, будут интересы детей».

«Интересы детей»… «Твою» и «свою», а не «нашу»…

Агнесса отложила первый лист. На втором ровным крупным почерком было выведено: «Здравствуй, дорогая мамочка!» Это было послание Джессики, обычное письмо ребенка. Джессика писала о своих школьных делах, о подружках, о Керби, о Бадди, словом, обо всем.

«Мы очень огорчены, что ты пока не можешь приехать. Я читаю Джерри на ночь сказки и говорю ему о тебе, хотя Френсин и сказала, что не надо, иначе он будет плакать. Приезжай скорее! Мы с папой очень тебя ждем! Рей передает тебе привет. Я соскучилась, мамочка…»

Агнесса, сложившись пополам в качалке, разрыдалась. Потом она лежала на кровати и тоже плакала долго-долго, наверное, несколько часов, до тупой, пульсирующей боли в голове; успокаивалась было, но затем начинала снова.

Она была совсем одна, душа словно бы покрылась траурной пеленой, а сердце ощущалось как кровавый сгусток.

Такплохо, как в тот день, ей никогда еще не было.

Ближе к вечеру Агнесса нашла в себе силы выйти из комнаты и спустилась вниз. Солнце склонялось к западу, красноватый свет проникал через неплотно задвинутые шторы; Агнесса ждала созвучной своему настроению пасмурной хмурой погоды, неба в тучах, дождя или даже урагана, а вместо этого вечерний воздух плыл над городом теплой прозрачной волной, и закат, похоже, обещал быть изумительно красивым.

Странно пугающим показался бой часов в гостиной. У Агнессы было впечатление, что она нанизала все мгновения этого дня на невидимую нитку, как жемчужины, и держала в руке, а потом они выкатились вдруг из ладони пустыми деревянными шарами.

Она вошла в гостиную и вздрогнула, увидев человека. Это был Джек; он сидел на полу перед камином и смотрел туда, где должно было гореть и не горело пламя. Он повернулся, услышав шаги, и Агнессе показалось, что лицо у него совершенно мертвое, без единого проблеска внутреннего света.

Агнесса вспомнила, что хотела попить воды. Здесь стоял графин, но ей почему-то не захотелось нарушать тишину этой комнаты лишними звуками. Она вернулась из кухни со стаканом и села в углу дивана. Ей было спокойнее здесь, она чувствовала, что не может сейчас остаться одна. Она боялась увидеть свое лицо и свои глаза; ей казалось, это будет жуткое зрелище. Она бы очень удивилась, если б узнала, что выглядит, в общем, как обычно.

Она пила бесцветную прозрачную воду, а свет заходящего солнца превратил ее в густо-розовый с золотым оттенком напиток, точно это было вино, золотистое вино заката, пролившееся с вечерних небес, где боги поднимают бокалы за вечную жизнь и вечное счастье, неведомое тем, кто живет на земле.

Джек молчал и не двигался. Агнесса поежилась, словно от холода, и комната вдруг показалась ей похожей на склеп.

«Господи, что происходит?» — подумала она и негромко позвала:

— Джекки!

Она не могла больше плакать и переживать, просто не было сил. К счастью, в человеческом сознании для всего существуют пределы.

Джек повернул голову. Его лицо показалось Агнессе похожим на маску с прорезанными в ней отверстиями для глаз, потому что только эти глаза и двигались, хотя бы немного жили, тогда как все черты лица будто окаменели. Да и глаза были странные, с какой-то пеленой, как в тот день, когда он чуть было не умер у нее на руках. Но на сей раз это была не смерть, а застывшее глубокое отчаяние.

И он не отозвался; как ни была Агнесса расстроена своим собственным горем, это ее напугало.

— Что-нибудь случилось? — спросила она. Еще пару часов назад она обвинила бы его в теперешних несчастьях, но сейчас все перегорело.

Агнесса знала: останься она в такой вечер одна в доме, сошла бы с ума. Бывают моменты, когда человек не может один, просто не может.

— Уходи, — сказал Джек, когда Агнесса повторила свой вопрос. — Мне все надоело до смерти. И особенно ты! Уходи!.. Не из комнаты, — добавил он, увидев, что она поднимается, — а из меня, из меня, понимаешь?

Он так взглянул на нее, и такой странный был у него голос, что Агнесса, вздрогнув, чуть не уронила стакан. Если бы Джек продолжал так смотреть на нее, она испугалась бы и убежала, но он отвернулся, и она заставила себя остаться.

Она не знала, что ответить, и произнесла только:

— Я понимаю свою вину, так же, как и ты, наверное, понял свою, и я надеялась, мы уже простили друг друга.

— Не в этом дело, — сказал он, — прощу я тебя или нет, буду ли ненавидеть — какая разница! Я хожу как с ножом в сердце, а вытащить его не могу! Не в моей это власти. — Он тяжело вздохнул, а потом добавил, уже как будто спокойнее: — Хотя, конечно, и не в твоей…

Агнесса почувствовала себя лучше оттого, что он стал говорить с нею. В нее вошло вдруг что-то такое, что ощущала она тогда, когда они виделись в последний раз у него в комнате, далекий отголосок тех времен, когда они были близки.

— Я бы избавила тебя от этого, если б могла, я понимаю, кактебе тяжело, и не желаю, чтобы ты страдал. Но… я не могу.

— Я же сказал, что знаю. — Он хотел еще что-то добавить, но промолчал.

— Скажи, Джек, — очень медленно произнесла Агнесса, — как ты думаешь, если один человек разочаровывается в другом, это страшно?

Он продолжал внимательно глядеть в несуществующее пламя.

— Да, страшно, конечно, но ведь, если разобраться, это еще не конец. Люди, бывает, разочаровываются, а потом начинают думать обратно. Вот когда тебя разлюбят, это настоящий конец.