Лавирль Спенсер - Колибри

– Эбби, прости меня, – сказал он, но она вырвала свою руку, села и, сражаясь со слезами унижения, стала отряхивать юбки. – Черт возьми, Эбби, мы не можем разговаривать здесь, – сказал он, еще раз протягивая руку, чтобы помочь ей, но она отпихнула его руку.

– Мы не можем разговаривать нигде! – выкрикнула она, все еще сидя на улице и глядя на Джесси снизу вверх. – И никогда не сможем! Вот ты и вернулся, захотелось добавки, мистер Дюфрейн, вы что, не можете найти себе другую женщину, которая померилась бы с вами силами?

Следы гнева исчезли с лица Джесси, когда он, встав на одно колено, утопавший в этой ужасной грубой куртке из овчины, посмотрел в озлобленные глаза Абигейл и просто сказал:

– Я не искал других женщин.

О Боже, помоги мне, подумала она, и собрала всю свою ярость как щит вокруг себя. Она с трудом поднялась на ноги. Джесси заботливо придержал ее и протянул муфту, которую Абигейл выхватила из его руки. Когда она отвернулась и осторожно пошла по улице, все у нее внутри грозило взорваться.

Джесси смотрел секунду на ее удаляющуюся спину и позвал:

– Эбби, ты счастлива?

«Нет! Нет! Нет!» – хотела она выкрикнуть ему, но вместо этого закружилась в плачущем как привидение ветре и заорала:

– Какое тебе дело?! Оставь меня в покое. Слышишь?! Я кричала это несколько месяцев в своем пустом доме, но теперь кричу в последний раз тебе лично: «Убирайся из моей жизни, Джесси Дюфрейн!» Она повернулась к дому и побежала по обледенелой улице.

Через несколько минут она обогнула дом доктора и исчезла, а Джесси стоял, глядя на пустую улицу, потом стряхнул снег с ботинок и пошел обратно к салуну на углу. Зайдя внутрь, он заказал выпивку и, пока ждал ее, размышлял. Потом выпил все одним махом и окончательно решил: он пойдет прямо к этой женщине и, черт возьми, вытянет у нее ответы на некоторые вопросы!

У белого забора из штакетника не было роз, и он выглядел заброшенным на зимнем ветру. Идя по тропинке, Джесси заглядывал на веранду. Плетеная мебель исчезла. Качели печально содрогались на ветру, словно в них только что качалось привидение – или, может быть, два. Джесси поднялся по ступенькам и посмотрел сквозь длинное овальное окно входной двери. В дальнем конце дома он увидел юбки Абигейл. Она наклонилась, чтобы положить дрова в кухонную плиту.

Подтянув воротник вверх, Джесси постучал в дверь и наблюдал, как Абигейл торопливо идет к ней через весь дом. Он отступил назад в темноту.

Открыв дверь, Абигейл начала:

– Ужин еще не готов, Дэвид, но... Слова замерли у нее на устах, когда Джесси шагнул в круг света. Она попыталась быстро захлопнуть дверь, но он положил руку на торец, а ногой держал дверь.

– Эбби, мы можем поговорить минуту? Щеки Абигейл зарделись цветом пропавших роз.

– Убирайся с моей веранды! Вы слышите меня, сэр! Только этого мне и не хватало, чтобы тебя увидели здесь.

Она метнула взгляд за спину Джесси, но улица и двор были пусты.

– Всего минута или даже меньше. И разве старому другу не позволят поздравить невесту?

– Уходи, пока не пришел Дэвид и не увидел тебя. Он может прийти на ужин в любую минуту.

– Тогда я смогу поздравить и его тоже.

Глаза Абигейл быстро оценили руку и ботинок, державший дверь. У нее не было возможности заставить Джесси уйти.

– Ни мне, ни Дэвиду ничего от тебя не нужно. Только оставь нас в покое.

Холодный ветер, кружась, врывался в дом, заставляя плясать огни в лампах. Рука Джесси словно примерзла к двери.

– Очень хорошо. Сейчас я уйду, но мы еще увидимся, мисс Абигейл. Я по-прежнему должен вам одну фотографию и те двадцать три доллара, которые я у вас занял.

Потом, не дав ей еще раз сказать о том, что ей от Джесси абсолютно ничего не надо, он отпустил дверь, спустился по ступенькам, бегом преодолел тропинку и поспешил к центру, поднимая за собой снег.

Он совсем не хромал.

Когда Дэвид вернулся на ужин, приветствие Абигейл было намного теплее, чем обычно. Она взяла его за руку, пожала ее и сказала:

– Ох, Дэвид, я так рада, что ты здесь.

– А где еще я могу быть за три дня до нашей свадьбы? – спросил он, улыбаясь.

Абигейл пожала его руку еще сильнее и помогла снять пальто.

– Дэвид, ты такой хороший, – произнесла она, прижав пальто двумя руками к себе. Как бы она хотела, чтобы это было правдой.

– Абигейл, что случилось? – спросил он, заметив блеск слез в ее глазах, и приблизился, чтобы взять за руки.

– Ох, не знаю, – задыхаясь, ответила она. – Думаю, это от того, что нам предстоит, от нервного возбуждения, от забот, чтобы все было сделано вовремя. Я так беспокоилась о том, что фага не прибудет к сроку, когда нужно будет делать фотографию. А теперь началась эта вьюга, и вдруг фотограф не сможет добраться сюда из Денвера? – Она отошла назад, смахнула одинокую слезу и сказала в пол между ними. – Думаю у меня то, что раньше или позже случается со всеми невестами, – последний приступ нервозности.

– Просто ты слишком много работаешь, – посочувствовал Дэвид. – Магазин, свадебный прием, подготовка к церемонии и к нашему путешествию. Все это не так уж необходимо. Я уже говорил это тебе.

– Да, знаю, – жалобно проговорила Абигейл, чувствуя себя по-дурацки из-за проявленного расстройства, – но у женщины бывает только одна свадьба, и она хочет, чтобы она прошла как следует.

Дэвид обвил ее плечи рукой и повел на кухню.

– Но у большинства женщин есть мамы, сестры и тетки, которые берут на себя всю нагрузку. А для тебя одной работы слишком много. Только не перетрудись, Абигейл. Я хочу, чтобы ты в субботу чувствовала себя хорошо и счастливо.

От его заботы Абигейл почувствовала себя немного лучше, но ей было очень трудно забыть, что где-то в ночи ходит Джесси Дюфрейн, и если бы Дэвид заметил его до субботы и всколыхнул старую вражду, даже представить себе было нельзя, чем это кончится. Результаты могли быть самыми неприятными, по меньшей мере, а в худшем случае, просто ужасными. Потому что она не могла помешать Джесси.

Во время ужина мысли Абигейл снова и снова возвращались к одному и тому же беспокоившему ее вопросу: не падет ли Джесси так низко, что расскажет Дэвиду об их прошлых отношениях?

Инстинкт самосохранения заставил начать обсуждение этого вопроса с упоминания о Ричарде. Дэвид расслабился и впал в сонливость, откинувшись на канапе. Он переплел пальцы рук на животе, ноги вытянул и положил одна на другую.

– Дэвид.

– Да, Абигейл.

Он так и не привык называть ее уменьшительным именем, как это делал Джесси. Это всегда немножко расстраивало ее.

– Я тебе как-то говорила, что была однажды помолвлена? – Она прекрасно знала, что никогда не заикалась об этом. Дэвид вдруг сел и взглянул с интересом. – Это было очень давно, когда мне было двадцать.