Донна Гиллеспи - Несущая свет. Том 1

— Об этом говорю не я. Об этом никто не говорит. Но существуют люди, которые уже действуют, а результаты пожнут такие, как ты.

— Как я? Нет, это ты надеешься стать сыном нового Императора! Но я не понимаю, почему ты так уверен, что твой отец в результате кровавого мятежа станет во главе государства?

— Гляди на вещи проще, жизнь — это то же состязание.

— Жизнь — это состязание до тех пор, пока оно не превращается в страдание для тебя и твоих близких.

— Ну хорошо, все правильно… Теперь давай допустим, что… что свобода завоевана… и ты все еще жив и ходишь по этой земле… Скажи мне, друг, ты проголосуешь в Сенате за признание моего отца Императором?

— Не понимаю! Ведь и без меня достаточно людей, которые выскажутся за твоего отца. Зачем же тебе еще и мой голос?

— Ты действительно не понимаешь этого? — с печальным сожалением покачал головой Домициан. — Неужели ты и вправду так неисправимо… наивен? Не знаю оттого ли, что ты подавил их своей ученостью, или, может быть, этому виной твоя манера поведения, но должен тебе сказать — если ты этого до сих пор не знаешь — все Сенаторы прислушиваются к твоим речам и доверяют им больше, чем словам людей, которые в три раза старше тебя. Но я лично нуждаюсь в тебе еще и по другой причине. Ты ведь знаешь, кто были мои предки — они всю жизнь ели репу, и как бы я ни хотел быть другим, все равно я недалеко ушел от них. Впрочем, как и мой отец, нарядись он хоть в императорский пурпур. Мы крайне нуждаемся в благотворном влиянии людей, чью родословную можно проследить вплоть до мифических времен.

Марк поднялся и начал нервно расхаживать по атрию.

«Проклятье, — подумал Домициан. — Он еще раздумывает над моим предложением!»

Наконец, Марк остановился и взглянул прямо в глаза Домициану.

— Я ничего не имею против твоего отца. Он простой честный человек, вполне возможно, что лучшего римлянина на роль Императора и не сыскать. Но мне… мне ты не нравишься, ты меня очень беспокоишь, Домициан! — при этих словах сожаление и скорбь отразились на лице Марка. — Прости, но недавняя смерть отца сделала меня как никогда откровенным.

Домициан засмеялся неестественным смехом, который, впрочем, не мог скрыть гневного блеска его глаз.

— Я никогда в жизни не видел человека, который так же, как ты, лез бы напролом, не заботясь о последствиях. Скажи мне, что я должен сделать, чтобы заслужить твое одобрение?

— Что за странный вопрос? — грустно сказал Марк. — Тебе для этого понадобилось бы изменить самого себя.

— Я сделаю это. Что еще?

— Чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы я солгал, чтобы я придумал что-то для твоего успокоения? А зачем? Ложь может принести сиюминутное облегчение, но позже она убьет тебя и меня. Понимаешь, в тебе слишком много жестокости и подозрительности, подобные качества в обычном человеке не так уж и страшны для окружающих. Но если судьба вознесет тебя на вершины власти, чем ты станешь тогда? Рассуди сам — ведь ты хорошо знаешь себя: в зависимости от того, в каком настроении ты встал утром, ты предстанешь перед окружающими богом или чудовищем.

— Прекрасно, в таком случае я вовсе не нуждаюсь в твоих услугах, — произнес Домициан с притворным спокойствием, хотя у него все кипело внутри, и повернулся, чтобы пройти к выходу. — У меня достаточно друзей…

— Точно таких же, какие окружают Нерона? Льстецов? Которые сладкими речами зазывают его прямиком в пропасть?

Домициан остановился и повернулся лицом к Марку. На мгновение в его глазах отразилась полная растерянность. Он никогда не думал, что из неподкупного правдолюбия Марка можно извлечь выгоду. Но эта мысль, запав ему в душу, сразу же начала пускать корни.

— Возможно, я не принимаю в расчет твою юность, — заявил Марк. — Однако, пойми меня правильно, я вовсе не хотел обидеть тебя. Может быть, я просто пугаюсь тени. Во всяком случае, я все больше убеждаюсь, что без тебя в этих обстоятельствах не обойтись. Итак я все же намерен дать тебе свое обещание в поддержке!

Домициан не ожидал, что испытает такое облегчение от подобных слов Марка. Он сам не мог себе объяснить, почему согласие Марка Юлиана стать его сторонником казалось ему более дорогим и ценным, чем поддержка любого другого влиятельного человека.

— Правда? — только и сумел сказать Домициан, старательно пряча свое ликование. — Тогда назови свои условия.

— Поклянись, что когда ты придешь к власти, ты ни под каким видом не будешь преследовать литераторов, философов, к какой бы школе они ни принадлежали, не будешь сжигать книги и рукописи, не будешь сжигать самих авторов за их написание, — старательно перечислял свои условия Марк, боясь хоть что-нибудь упустить. Домициан чувствовал на себе проницательный светлый взгляд собеседника. — Дай мне слово, что владельцы книжных лавок не будут преследоваться властями, а те, кто на уличных перекрестках обращается с речами к прохожим, не станут забавой для голодных псов.

— Ну это проще простого! Я ведь и сам поэт, так неужели я стану преследовать себе подобных? — и губы его растянулись в подобие улыбки, похожей на улыбку актера пантомимы.

— То, что ты называешь это простым делом, заставляет подозревать тебя в легкомыслии и неискренности, ты произносишь слова, словно сорока — с легкостью, не задумываясь, не отдавая себе отчета в их серьезности. Так пусть же проклятье Гадеса ляжет на твою голову, если я окажу тебе поддержку, а ты изменишь своему слову!

— Я же уже поклялся тебе! Повторяю еще раз: я никогда не буду преследовать кого бы то ни было за его сочинения, даже злоречивых киников, которые сами умоляют казнить их!

— В таком случае и я обещаю тебе: когда придет время — если оно, конечно, вообще придет, и я все еще буду жив, — я окажу поддержку твоему отцу!

Когда Доминициан уже уходил, Марк задержал его еще на минуту.

— Я хочу тебя кое о чем спросить. Почему Император вручает мне, человеку, которого он намеревается погубить, такой редкий драгоценный дар, каким является Юнилла?

Домициан пожал плечами.

— Я бы вообще не стал искать каких-то нормальных человеческих мотивов в поступках Нерона. Прошлым вечером за ужином он велел всех своих любовников и любовниц нарядить в костюмы рыб. Кстати, поскольку мы с тобой снова стали друзьями, я могу прийти на твою свадьбу?

— Нет, — пошутил Марк, — ты еще надумаешь похитить мою невесту.

— Обещаю тебе не делать этого сразу, я выжду, по крайней мере, месяц для приличия.

— Ну что ж приходи, если хочешь. Это будет грустным представлением марионеток; если бы у меня был выбор, я бы сам не явился на эту свадьбу. Вся атмосфера в Риме воняет, словно звериная клетка в цирке — это вонь застенка, вонь несвободы.