Пенелопа Уильямсон - Под голубой луной

– Сейчас половина десятого, сэр.

– Ну и что? – прорычал граф. Не плеснуть ли себе еще капельку, подумал было он, однако какой-то идиот поставил графин на совершенно недосягаемом расстоянии. И вдобавок тот же идиот вылакал все до дна.

– В десять часов, сэр, – повторил Дункан, демонстративно взбивая подушки и собирая разбросанную по полу одежду. – В десять часов мистер Титвелл и мисс Летти обвенчаются.

– Я тебя еще раз спрашиваю – ну и что?

Маккейди очень хотелось заехать кулаком по красивым зубам слуги, но это потребовало бы слишком больших усилий. И потом, отдача от удара причинила бы еще большие страдания его раскалывающейся голове.

Однако раз мерзавец все равно раздвинул портьеры, Маккейди решил подняться и выглянуть на улицу. Красные и коричневые дымоходы упирались в тусклое небо, и клубы дыма медленно поднимались вверх. Улица была запружена экипажами и пешеходами, как будто у всего Лондона вдруг срочно появились неотложные дела.

Где-то вдалеке слышался звон церковных колоколов.

Маккейди подумал, что гигантский купол собора Святого Павла виден из любой точки Лондона. В этом соборе через каких-то полчаса она станет миссис Титвелл. Он взглянул на часы. Нет, не через полчаса. Через двадцать минут.

Наверное, они с Клари совьют себе гнездышко в Лондоне. А ему придется всякий раз думать, как бы случайно не встретиться с ней. У них не будет ни общих друзей, ни общих интересов. Ведь Клари начнет таскать ее на все эти омерзительные светские балы и приемы, и не пройдет и пяти лет, как она превратится в обычную скучающую лондонскую матрону. Она увянет в Лондоне так же быстро, как вянет сорванная дикая примула. Но для него она навсегда останется непредсказуемой, босоногой девчонкой вересковых пустошей и корнуолльских скал.

Маккейди удивился про себя, до какой степени, казалось бы, чужой человек может повлиять на твою судьбу.

До встречи с Джессалин весь мир для него был окрашен в ровные, серые тона. И вдруг, в один прекрасный летний день, он встретил девушку с волосами цвета солнечного восхода, веснушчатым носом и большим, постоянно смеющимся ртом. С тех пор переменился не только мир вокруг. Переменился и он сам.

Он снова и снова вспоминал, как шел по берегу бухты Крукнек. Сейчас он готов был положить к ее ногам все – и свое сердце, и свою судьбу. Он бы лежал с ней в постели и никогда, никогда не отпустил бы ее, даже удовлетворив сполна свой голод.

А может быть… может быть, случится чудо, и голод останется навсегда.

– Дело, конечно, не мое, сэр, – заметил Дункан, подавая ему бокал. – Но тут какое-то недоразумение. Готов поклясться, что мисс Летти по какой-то непонятной причине любит именно вашу мерзкую физиономию.

– Ты просто сентиментальный болван! Она выходит за него из-за денег.

По крайней мере, так она сказала. Правда, он ей не поверил. Но только верить в иное было еще хуже – в то, что она любит Титвелла больше, чем… Черт бы ее побрал! Ну почему она не похожа на всех остальных женщин в мире? Он не хотел испытывать такие чувства! Он никогда не думал, что способен на такие чувства! Нет, это всего лишь зуд в паху и огонь в крови. Его насмешливые слова возвращались к нему рикошетом, мучительно язвя. «Я просто ложусь с ней в постель, и к утру все проходит». Но, если это так, тогда почему же ему так больно потерять ее?

– Она выходит за него из-за денег, – упрямо повторил Маккейди. Но это ничуть не уменьшило мучительной боли в груди.

Дункан преувеличенно тяжело вздохнул.

– Конечно, может, и так, но…

– Не «может», а так оно и есть, – отрезал Маккейди и сделал большой глоток из поданного слугой бокала. Бедняг едва не поперхнулся от горькой лечебной настойки, приняв ее за бренди. – Черт бы тебя побрал!!!

Дункан придирчиво осмотрел чахлое растение на подоконнике и прищелкнул языком.

– Бедненький ты мой. Боюсь, он долго не протянет, – сказал он, приподнимая пожелтевший лист. – Если бы я сам не ухаживал за ним, то подумал бы, что кто-то специально подливает в горшок яд, причем каждое утро. А помните, сэр, как мы с вами в этой чертовой Испании впятером стояли против пятидесяти французов? Помните, что вы сказали нам в тот день?

Маккейди метнул на него очередной убийственный взгляд.

– Нет, не помню. Более того, плевать я на это хотел.

– Вы сказали: «Давайте возьмем этот проклятый мост и избавим бедняг от еще большего несчастья».

Несколько секунд Маккейди смотрел на слугу, но не видел его. Он разглядывал свое собственное будущее и видел там только одно – вечное, безысходное одиночество. В комнате стало так тихо, что он отчетливо слышал стук собственного сердца. Его мысленный взор видел женщину с непослушными рыжими волосами. Вот она лежит в постели, и Кларенс Титвелл раздвигает эти длинные, длинные ноги. Вот он целует ее грудь, приникает к ее большому, смеющемуся рту.

– Дункан…

Слуга слегка приподнял светлую бровь:

– Да, сэр?

– Быстро подай экипаж. Дункан взглянул на каминные часы.

– Сию минуту, сэр. Хотя, по-моему, вы несколько затянули с отъездом.

– Пусть все катится к черту!!!

С заднего сиденья своего фаэтона Маккейди видел огромную телегу с углем, перегородившую Стрэнд. Они застряли в длинном хвосте экипажей, телег, ландо, кабриолетов. Впереди слышались крики и проклятия, рев какого-то осла и звук медного горна. А издалека доносились барабанный бой, звон цимбал и прочие звуки, всегда сопутствующие ежеутренней смене караула конной гвардии.

Маккейди выпрыгнул из фаэтона и пустился бегом. Он сбил с ног мальчишку, который именно в это время решил выйти на улицу, чтобы собрать навоз. Подняв ребенка, он отряхнул его и помчался дальше.

Повернув за угол Темпл-бара, он налетел на торговца пуговицами, раскладывавшего свой товар. Оглянувшись, чтобы извиниться, Маккейди чуть сам не упал, споткнувшись о метлу дворника, однако, ни на секунду не замедлив бега, продолжал свой путь, словно посланный умелой рукой биллиардный шар.

Он решил срезать угол и едва не потерял сознание, налетев шеей на бельевую веревку, натянутую между двумя домами. Гигантские панталоны обвились вокруг его головы, словно тюрбан. Он с яростью отшвырнул их в сторону, сбив парик с головы проходившего мимо адвоката.

Маккейди несся по Ладгейт-хилл, дыша, как затравленное животное. Впереди показались башни и огромный белый купол собора. Он уже решил, что успел вовремя, но тут зазвонил большой колокол.

Не обращая внимания на адскую боль в ноге, Маккейди взлетел по ступеням. Там на минутку остановился, чтобы перевести дух и оглядеться. Она стояла в противоположном конце нефа, слушая напутствия архиепископа Кентерберийского. А Кларенс Титвелл уже взял ее руку, готовясь надеть кольцо.