Дженел Тейлор - Тайны полуночи

— Ну конечно! — весело согласилась она и, уткнувшись в его плечо, прошептала: — Я так люблю тебя и хочу тебя, Стоун…

Обвив руками его шею, она прильнула к его губам, и он поцеловал ее так, что у нее перехватило дыхание. Она чувствовала, что настал миг торжествующей любви, жаждала разделить его нежность и страсть. Она горела страстью, изумляясь, что желает ласкать его неистово, бесстыдно, словно куртизанка. Он застонал от желания и сжал ее в объятиях. Он осыпал поцелуями ее лицо, повторяя снова и снова, что любит ее. Его рука с намыленным платком скользнула вниз и раздвинула ее бедра, достигнув сокровенного местечка, скрывающего ее женскую сущность.

Джинни чувствовала себя как крепость, которая неистово желает сдаться победителю. Каждая клеточка ее тела призывала Стоуна, а сокровенная женская плоть словно пылала огнем.

— Ты сводишь меня с ума, Стоун. Я хочу тебя сейчас же, — простонала она.

Стоун торопливо смыл с их тел мыло, поднял ее на руки и понес в хижину. Он положил ее на узкую койку и лег на нее. Чувствуя неистовое желание, он боялся, что слишком быстро кончит, но Джинни простонала:

— Скорей, а то я умру от голода, я безумно хочу тебя.

Он повиновался, глубоко дыша, стараясь управлять собой, но Джинни так неистово рвалась к нему, что он уже не мог владеть собою. Остановившись на минуту, он прошептал хрипло:

— Подожди, любовь моя. Это только передышка.

— Не медли, Стоун. Я готова, больше чем готова… — прошептала она в ответ.

Он с новой силой ринулся в нее, как будто только и ждал этого призыва. Музыка любви зазвучала в ее теле, все громче и могущественнее, и наконец наступило крещендо.

Кровь Стоуна бурлила, стук в ушах раздавался, словно военный танец апачей, танец победы.

— Я люблю тебя, Джинни Марстон, — прошептал он.

Они нежно поцеловались и замерли, испытывая счастье и покой. Оба знали, что теперь они едины телом и духом и единое будущее лежит перед ними.

Стив снова поцеловал ее с такой нежностью, что она заплакала от счастья. От теперь принадлежал ей, союз их был нерушим.

Словно читая ее мысли, Стив сказал:

— Ты — моя, Джинни. Ничто нас не разлучит. И никаких тайн от тебя больше не будет. Никогда.

Они еще немного отдохнули, но тут у Джинни заурчало в желудке — время близилось к полудню, а они еще не завтракали.

Стоун засмеялся и сказал:

— Пойдем вместе готовить, ты заодно и волосы высушишь перед огнем, не то озябнешь с мокрой головой.

— Если озябну, я теперь знаю восхитительный способ согреться. — Она обольстительно улыбнулась.

— Готов служить вам, леди, вот только поем и отдохну.

— Это изумительно, — сказала Джинни, сытая и умиротворенная, отпивая из чашки горячий кофе.

— Да, согласен, неплохой образ жизни. Мы можем жить так на ранчо — я присмотрел место для нашего дома.

— А твой отец согласится?

— Счастлив будет! И матери ты по душе. Оба с нетерпением ждут от нас внуков.

Джинни радостно улыбнулась.

— Если мы будем так усердствовать, внуки появятся до свадьбы.

— Так это отлично! Давай сейчас же поженимся в Денвере! К чему тянуть?

Пульс Джинни забился учащенно.

— И ты готов бросить странствования по вольным просторам и жить в стенах дома с требовательной женой и крикливыми ребятишками?

— Это все весьма привлекательно для меня, женщина!

— Боже мой, как ты изменился, мой брыкливый проводник! Как ты раньше боялся дома и семьи! — Она сунула ему в рот кусочек хлеба. Стоун удержал ее пальцы и облизал их, черные глаза его блестели растроганно.

— Ты изменила меня, Джинни, спасибо за это. Ты выявила мое лучшее «я», о котором я и сам не знал, и заставила меня понять самого себя. Если б в марте мне кто-то сказал, что в июле я женюсь, я сказал бы этому парню, что он спятил.

— Я могу сказать о себе то же самое. Но Стив Карр полонил меня, а Стоун Чепмен связал по рукам и ногам.

— Мы созданы друг для друга, Джинни, — серьезно сказал Стоун.

— Да, моя любовь. И судьба так считала — все время сталкивала нас. На дороге, на ранчо, и вот теперь здесь.

— Удивительно. Мой Дух-Хранитель был добр ко мне в этом году.

— Ты должен мне все рассказать о народе твоей матери.

— Скоро они уйдут в прошлое, Джинни. Белые люди истребили их и зашали в резервации, где гибнут их тела и души.

— Я сожалею, Стоун; это очень печально для тебя и твоей матери.

— Это жизнь, Джинни: выживает сильнейший. Белых людей больше, оружие у них лучше, вот они всем и завладели в стране моих предков.

— И еще потому, что они алчные. Может быть, со временем все изменится.

Он покачал головой и сказал:

— Никогда.

— Кто знает? Вот мы с тобой изменились. Посмотри на меня: неженка-барышня, южная леди храбро одолевает пути Дикого Запада… благодаря знакомству с грубияном-проводником. Перемены возможны. Все возможно: мы оба — тому доказательство.

Стив улыбнулся и кивнул:

— Ты права, женщина.

Они еще поели в молчании, потом Джинни спросила:

— Ну, так что мы будем делать?

— Завтра отдохнем, в четверг поедем в Денвер. Я пошлю по телеграфу запрос отцу — не получил ли он письма от Мэтта. В ожидании его ответа мы поженимся и запустим в ход план разработки рудника. Начнем работу сами, а когда соберемся домой, вкладчиков найти будет нетрудно — здесь то и дело возникают компании, в этих краях много месторождений.

— Отлично. Но не будем забывать про Фрэнка. Надо держаться настороже. Если отец…

— Но мы же убедились, что отец давно не появлялся в этих краях. Все-таки я завтра порыскаю в округе и узнаю, кто тут обосновался и сделал заявку. Я скоро вернусь, женщина; запрись и не показывайся.

— А я без тебя отскребу эту грязную комнату, чтобы следующий день провести более приятным образом.

— Ты права, женщина. Ишь ты, я заарканил умную девчонку.

— Я приготовлю обед и сменю белье на кроватях. Жаль, что они приколочены к стене, не то бы мы их сдвинули — они слишком узкие.

— А вот это неумно. Куда же мы положим твоего отца? И что он скажет, увидев сдвинутые вместе кровати, — со смешком возразил Стоун и предложил: — Еду я приготовлю. Скоро нам придется закрыть ставни — гроза надвигается. Не подливай масла в лампу. Посидим в темноте, а там и спать пора. — Он снова усмехнулся и подмигнул ей.

Джинни была несказанно счастлива видеть его таким веселым и умиротворенным.

— Посидим, вот еще, — надув губки, возразила она. — По мне лучше лечь… или еще чем-нибудь заняться.

— Ну, женщина, — проворчал он, — не раскаляй меня как железо в огне… не то я поставлю на тебе свое тавро!