Кристина Скай - Рубин

– Ну, ну, не беспокойтесь о Деве. Он бывает груб иногда, но под грубостью он скрывает свою доброту. – Грубые старческие пальцы похлопали по ее ладони. – Да, он кажется жестоким снаружи, но внутри он мягок и сентиментален. Важно только проникнуть сквозь его броню, вы это, наверное, знаете?

Баррет не знала. И не хотела знать, говорила она себе. Все, чего она хотела, – это горячая ванна, мягкая кровать и сон – сон на целый год.

Кабинет Пэйджена был темноватым, богато отделанным кожей и красным деревом. Сугубо мужская комната была полна мебели, но не захламлена; стулья, расставленные в кажущемся беспорядке, на самом деле подчинялись строгим требованиям комфорта и практичности. Два больших продавленных кожаных кресла стояли друг против друга в центре кабинета. Сейчас Пэйджен развалился в одном из них и вытянул ноги.

– Хорошо, Деверил, но что ты собираешься предпринять прямо сейчас?

Хадли стоял перед массивным столом розового дерева, заваленным корреспонденцией, счетами, письмами и неразвернутыми газетами за последние месяцы, посылаемыми сюда еженедельно из Лондона. На его морщинистом лице читалось явное неодобрение.

– Ты едва сказал пару слов этой молодой женщине, а она сказала и того меньше, но даже слепому ясно, что между вами пробежала черная кошка.

Пэйджен поднялся и шагнул к красновато-коричневому шкафу, уставленному резными хрустальными графинами и бокалами. С мрачной усмешкой он плеснул себе виски и выпил.

– Немного рановато для выпивки, тебе не кажется?

– Просто маленький тост в честь нашего прибытия. С одной стороны, – мрачно добавил Пэйджен.

Что было с другой стороны, знал только он сам. Был след царапины на щеке и отметины зубов на плечах, когда она теряла голову от страсти. Были шрамы на лице и на плече. Но единственная рана, которая беспокоила его больше остальных, была невидима. И это было зияющее отверстие в груди, где раньше находилось сердце. Но никто не мог бы догадаться о мыслях Пэйджена. Он поставил стакан на полированный стол и открыл ставень, чтобы посмотреть на быстро разгорающийся день. Роса блестела, подобно рассеянным алмазам, на траве в нескольких сотнях футов от дома. Окружающий воздух был влажен и насыщен ароматами – жасмина, лимона и роз. Пэйджен нахмурился, глядя на пустой стакан. Господи, почему каждый взгляд, каждый аромат напоминает ему о ней?

– Ты привел ее сюда против ее воли?

Хадли напряженно стоял около китайской лакированной ширмы, его взгляд казался непроницаемым.

– Мой дорогой Адриан, ты достаточно хорошо знаешь меня, чтобы задавать такие вопросы.

Голос Пэйджена стал угрожающе тихим. Всего лишь несколько человек смели говорить с Деверилом Пэйдженом таким образом. Полковник Адриан Хадли был одним из них. Долгие годы дружбы и в лучшие, и в горестные периоды их жизни давали этому человеку право на искренность. Поэтому Пэйджен подавил свой гнев, снова удобно расположился в кресле и пристально посмотрел в серые глаза своего друга. Морщинистый шотландец не собирался отказываться от преимуществ этих дружественных отношений.

– Именно потому, что хорошо знаю тебя, я и спрашиваю! Эта женщина красива и хорошо сложена, если я не ошибаюсь в своих догадках. Но каждая черточка ее лица выражала враждебность, как и твоего, когда вы подошли к дому. И я настаиваю, чтобы ты все же ответил на мой вопрос.

Пэйджен задумался было об обмане, но только на мгновение. Он уставился на свой пыльный ботинок и пристально изучал его в течение минуты, а потом тяжело вздохнул.

– Очень хорошо, Адриан, ты узнаешь всю эту отвратительную историю. Только сначала завари нам обоим по чашке чая из нового урожая, чтобы поддержать меня во время рассказа. И постарайся, если это возможно, укротить свой пыл.

Седой полковник крикнул слуге, который скоро возвратился с чайным подносом. Хадли молча ополоснул кипятком китайский фарфоровый заварной чайник, потом осторожно добавил чай и воду – почти, но только почти кипевшую. Здесь, в Виндхэвене, существовал строгий ритуал заваривания чая – результата тяжелой работы, которой посвятил себя Пэйджен. Выращивание чая на холмах Виндхэвена никогда не было легким занятием, и все знали, каким долгим и трудным был путь зеленого золота от посадки саженцев до стола.

Долгое время Пэйджен сидел с дымящейся фарфоровой чашкой в руке, вдыхая пряный аромат. Он даже прищурил глаза, пристально изучая напиток, слегка покачивая янтарную жидкость и снова вдыхая горячий пар. Только потом он медленно отхлебнул. И тогда в отличие от дегустаторов, которые выплевывают продукт, когда оценка закончена, Пэйджен проглотил янтарный напиток с почтительным вздохом.

– Это прекрасный чай, старина. Ярко выраженный вкус, но не слишком острый. Молодой лист, прекрасно высушенный. И превосходный запах. Да, за такую партию можно взять приличную цену в Лондоне. Между прочим, я рад, что здесь было прохладно в течение прошлой недели. Эта партия, должно быть, собрана с нижних полей. – Пэйджен сосредоточенно помолчал. – С южного склона, я думаю.

Хадли не мог удержаться от невольного восхищения при очередном доказательстве мастерства Пэйджена при оценке чая. Только самые опытные дегустаторы могли бы распознать такие детали. Но чай был жизнью Пэйджена и давал ему средства к существованию, и он углубился в работу со всей своей энергией, постигая секреты английских, индийских и китайских экспертов. Остальному Пэйджену пришлось научиться самостоятельно. Что он и сделал после пяти лет осторожных экспериментов. Но, несмотря на свое восхищение, Хадли не собирался отклоняться от главной темы.

– Браво. Ты, как и всегда, прав. Твое мастерство иногда даже пугает меня. Еще пару столетий назад тебя могли сжечь на костре за такие фокусы. Ну а теперь я собираюсь услышать твой рассказ о мисс Браун, кажется, так ты ее назвал?

Пэйджен посмотрел из окна на зеленые ряды посадок чая, покрывающие склоны холмов и долину, насколько мог видеть глаз. Несколько минут спустя, сжав пальцами полупустую чашку, он начал рассказывать обо всем, что он знал о златовласой нарушительнице, появившейся на его пляже. Пэйджен утаил только одну подробность в своей истории – то, что случилось с ними на поляне под водопадом, когда он обнаружил ее после встречи с белым тигром.

С каждым словом брови Хадли поднимались все выше и выше, пока Пэйджен не испугался, что они уйдут на затылок.

– О Господи, и это случилось в девятнадцатом веке! Кто мог совершить подобную гнусность? И бедное беззащитное существо не имеет никакого понятия относительно происхождения или подробностей своего появления на твоем берегу?