Розанна Битнер - Нежное предательство

Ли! А что, если он не вернется? Куда она пойдет? Как доберется до Бреннен-Мэнор? У нее нет даже приличного платья, а тетя Джанин, конечно, не пустит в дом, чтобы забрать вещи.

Как ужасно все сложилось. Одри не знала, сколько времени пролежала, пытаясь заснуть, пока, наконец, решилась: встала и подошла к окну. Выглянув, увидела отблески пожаров вда­ли. Выстрелов почти не было слышно. Обстрел города, кажется, тоже прекратился. Она решила, что до наступления дня ей придется оставаться здесь, как и приказал Ли.

Она отошла от окна, легла на постель, глубоко вдыхая запах Ли Джеффриза, ведь он спал на этих простынях и подушке. Как странно, что она чув­ствовала себя защищенной в постели янки, нахо­дясь в самом центре враждебного лагеря и, все равно, не боялась находиться здесь.

Она снова задремала, потеряв счет времени. Наконец кто-то тихонько постучал в заднюю дверь.

– Одри? Это я, – послышался голос Ли.

Одри протерла глаза, запахнула на груди ру­башку, пробралась к двери.

– Ли?

– Впусти меня. Худшее уже позади.

Одри открыла дверь, впустила Ли.

– Зажги лампу, – попросил он.

Она повиновалась. Ли запер дверь на крючок. Одри взглянула на него, правый рукав оказался окровавленным.

– Ты ранен? – забеспокоилась Одри.

– Ничего страшного. Я сказал генералу, что сам позабочусь о себе.* Ему неизвестно, что ты здесь, я не хочу, чтобы он знал об этом.

Ли бросил узел с одеждой на небольшой стол рядом с лампой.

– Я украл платье в магазине, как обычный вор. Не уверен, подойдет ли тебе размер. При­шлось брать наугад. Тебе нужно что-то надеть, иначе будет не в чем выйти отсюда.

Одри взяла узел и подумала, что война смогла превратить в вора такого человека, как Ли – уважаемого, состоятельного адвоката. Война способствует появлению еще более ярких контрастов и противоречий, отвратительных, ужасных пара­доксов.

Ли снял мундир и ботинки, принялся рассте­гивать рубашку.

– Это просто сумасшедший дом. Большинство солдат еще не привыкли к дисциплине. Они вы­дворили мятежников за город, но одновременно грабят все подряд, разрушают все, словно посхо­дили с ума. Практически, они даже не знают, что такое воинская дисциплина, их очень трудно удержать в повиновении. Это не регулярная ар­мия, а гражданские волонтеры, которым захоте­лось проучить мятежников, а то и просто повое­вать. Они и понятия не имеют о том, что такое приказ, – он быстро взглянул на нее. – Я все-таки намерен найти этих ублюдков, которые на­пали на тебя, и потребовать, чтобы их высекли. Как ты себя чувствуешь?

Одри снова села на постель, внезапно осознав, что ей удалось хорошо отдохнуть, а ему нет. Она была без чулок и туфель, только в его рубашке и кружевных панталонах.

– Просто ужасно устала и… я не знаю… ошарашена, наверное. Все так ужасно и неправ­доподобно.

– Это война, Одри. Она всегда ужасна и не­правдоподобна. Однажды ты спросила меня, что такое война, на что она похожа. Теперь ты сама знаешь, что такое война и на что она похожа, – он стянул с себя окровавленную рубашку, и Одри невольно залюбовалась его сильными, мускули­стыми руками, широкой грудью, на которой тем­ные волосы суживались треугольником к поясу. Ли подошел к умывальнику, взял кувшин с во­дой, налил воды в таз, аккуратно промыл рану на руке, приложил чистую салфетку.

– Мятежник попытался проткнуть меня шты­ком. Он сначала выстрелил, но промахнулся. Од­нако умудрился кольнуть меня.

– Давай я помогу тебе.

– Не волнуйся, рана уже не кровоточит. – Ли умылся, вытерся полотенцем, взял флягу с виски, открыл ее, полил слегка на рану и сморщился. Затем отпил несколько глотков виски прямо из фляги, опустил ее, внимательно глядя на Одри.

– Я стал довольно много пить в последнее время… фактически, с тех пор, как попрощался с тобой в Мэпл-Шедоуз, – он отпил еще немного, ни на минуту не спуская с нее глаз. – Говорят, что виски смягчает боль. И действительно, немно­го смягчает, только физическую боль. Но выпивка совершенно не помогает, когда у мужчины болит сердце.

– Ли, пожалуйста, не надо… – Одри отвела взгляд.

– Почему не надо? Через пару дней ты вер­нешься в Бреннен-Мэнор, а я должен буду до конца исполнять свой долг. Потому что уже проч­но связан с этой войной, не в моих правилах становиться дезертиром, какие бы важные причи­ны меня к этому не побуждали. Ты не должна уезжать далеко от дома, потому что это единст­венный способ узнать, что случилось с Джоем, дождаться от него весточки. А потом ты, конечно же, захочешь встретить его, когда мальчик вер­нется домой, если Бог поможет. Кто знает, что здесь будет, когда война закончится? Раз мы с тобой встретились снова, то я хотел бы сказать, что люблю тебя, Одри. Я никогда не переставал любить тебя и, наверное, моя любовь останется со мной на всю жизнь.

Она опустила голову. Он казался ей слегка раздраженным и очень решительно настроенным. Его поведение напомнило ей ту ночь, когда Ли похоронил мать. Тогда он тоже был немного вы­пивши, рассуждал о реальности смерти и о том, как неожиданно она приходит, как нужно ценить каждую минуту, пользоваться ею и наслаждаться жизнью. Но почему он говорит об этом сейчас, когда они не могут быть вместе? Все изменилось. Да и они уже не такие, какими были в Мэпл-Ше­доуз. Конечно, очень плохо, что она сидит полу­одетая, наедине с мужчиной, с которым спала будучи замужем за другим человеком. Плохо, что она любит этого янки. Все у нее получается плохо и неправильно. Но что же тогда в жизни хорошо и правильно?

Ли со стуком поставил флягу на стол.

– Одри, может случиться так, что ни ты, ни я не переживем эту войну. Но у нас есть одна ночь.

Одри посмотрела ему в глаза, еле сдерживая слезы.

– Почему у нас с тобой всегда так происходит? В Мэпл-Шедоуз у нас тоже была только одна ночь, когда ты приехал на похороны. У нас все время бывает только одна ночь, Ли. И мы никогда не знаем, что ждет нас в будущем. Я не могу себе позволить этого сейчас. Слишком больно, мне будет очень плохо.

Ли молча встал, снял пояс, расстегнул брюки и снял их. Одри отвела глаза, смущенная и рас­терянная.

– Пожалуйста, давай уйдем отсюда куда-ни­будь, Ли? Куда угодно, но только не здесь.

Ли подошел, встал перед ней на колени, взял ее за руки.

– Мне некуда отвести тебя, Одри. Пока неку­да. И не так уж это плохо, Одри. Я всегда все делал правильно, и ты прекрасно знаешь об этом. Сегодня у нас не последняя ночь. Когда все это закончится, я вернусь, и мы будем вместе. Ты меня слышишь? Я не собираюсь так жить дальше. Я хочу тебя, Одри, и, черт возьми, ты тоже хочешь меня! Мы это оба прекрасно знаем с самого первого дня, когда ты пришла сюда навестить меня. То, что ты вдова, не имеет никакого значе­ния! Может быть, это наша последняя возможность побыть вместе, но Бог свидетель, если меня не убьют и не искалечат до неузнаваемости, я вернусь и найду тебя, чего бы это ни стоило, мы постараемся, чтобы в нашей жизни не было вой­ны!