Валери Кинг - Покорившие судьбу

Джулия подняла на него глаза, но его черты расплывались за пеленой слез.

– Ты меня не понял. Я прошу тебя… совсем не возвращаться в полк. Останься со мной. Мы можем уехать куда-нибудь… хотя бы в Америку. Только, пожалуйста, не уходи. Твоей смерти я не вынесу.

Эдвард погладил ладонью щеку Джулии и, наклонясь, поцеловал ее в губы.

– Я клялся не пожалеть жизни своей ради того, чтобы избавить Европу от Бонапарта. Ты хочешь, чтобы я отрекся от своей клятвы?

– Хорошо, не хочешь в Америку, тогда поедем в Вест-Индию, – сказала она совсем невпопад. – Купим себе плантацию, а для детей наймем учителей и гувернанток… Эдвард, ты слышишь меня?

Он приложил кончики пальцев к ее губам и прижал к себе еще крепче.

– Я сделаю все, чтобы вернуться к тебе, Джулия. Но сейчас я прошу тебя об одном: будь сильной. Твои силы и мужество нужны мне сегодня не меньше, чем год назад они были нужны тебе и твоим сестрам. Думаешь, я не боюсь вражеских армий, которые сейчас угрожают нам с юга? Еще как боюсь! И все мои товарищи тоже. Когда я выезжаю навстречу противнику, только сознание долга не позволяет мне развернуть коня и скакать в обратную сторону. Твой же долг сейчас – вытереть слезы и поцеловать меня на прощание. Пожалуйста, Джулия, сделай это для меня. Ну же!..

В его голосе появились твердые, почти командирские нотки. Зачем он требует от нее того, что ей всего труднее? Однако она все же постаралась взять себя в руки, и вскоре боль в ее груди стала утихать, дыхание выровнялось, а слезы иссякли. Она села к Эдварду на колени и посмотрела ему в лицо.

Он любовался ею с таким восхищением, что ее страх вдруг прошел. Разве любовь, столь совершенная, как у них с Эдвардом, может увянуть от житейских невзгод? И, когда он нежно погладил ее грудь и расцеловал в обе щеки, она, обняв его за шею, ответила ему жарким поцелуем.

– Когда ты выполнишь свой долг, ты вернешься, а я буду ждать тебя в доме леди Тревонанс, – сказала она.

– Я найду тебя там. – Он в последний раз окинул Джулию влюбленным взглядом, посадил на кровать и стремительно вышел.

Джулия долго глядела ему вслед. Ее ноги были укрыты, а голые плечи совсем замерзли, но она не могла заставить себя двинуться с места. Взгляд ее словно прирос к двери спальни. Когда-то она была покрашена в темно-синий цвет, но краска местами ободралась, местами облупилась, и теперь у двери был такой вид, словно в припадке ярости кто-то долго пинал ее ногами.

От жалости то ли к двери, то ли к самой себе глаза Джулии опять наполнились слезами. Она плакала и плакала и не могла остановиться, и скоро простыня на ее коленях промокла насквозь.

Через час приехала Хетти, и Джулия наконец выбралась из постели. Приняв ванну и облачившись в утреннее платье из кремового шелка, она оглядела пустую комнату, которую Хетти уже успела прибрать. Когда ее взгляд упал на красный балдахин над кроватью, ее снова охватила дрожь.

Суждено ли им с Эдвардом встретиться вновь?

Не в силах больше смотреть на эту красную парчу, Джулия быстро развернулась и вышла из комнаты. Через минуту она уже спустилась по лестнице и подошла к ожидавшему экипажу. Лишь откинувшись на сиденье, она вдруг сообразила, что начисто забыла о цели своего приезда. Она так и не сказала Эдварду, что сэр Перран в Брюсселе и, судя по всему, замыслил что-то дурное. Впрочем, перед угрозой большого сражения возможная месть сэра Перрана отошла на задний план.

Сэр Перран проследил за тем, как его жена вышла из меблированных комнат и ступила на подножку наемного экипажа. Он желал сейчас только одного: чтобы война не лишила его возможности собственноручно разделаться со своим племянником.

26

Вечером, когда лорд и леди Тревонанс поехали на бал герцога Ричмондского, Джулия осталась дома. Вряд ли бы она смогла сейчас развлекаться, зная, что Эдвард уже вернулся в полк. Военные действия еще не начались, поэтому многие офицеры еще находились в Брюсселе и были приглашены сегодня на бал, но некоторые уже выступили со своими солдатами к месту предполагаемого сражения. Эдвард оказался в числе последних.

Весь вечер она места себе не находила от тоски. Тревогу за жизнь Эдварда сменяли мысли грустные и прекрасные, навеянные воспоминаниями о сегодняшней ночи. То и дело на своей коже или в волосах она ощущала Эдварда – вернее, его мыло для бритья. Еще не прошло десяти часов, как он уехал, а она уже отчаянно скучала по нему.

Под руку ей попался томик Вордсворта; она пыталась читать, но никак не могла вникнуть в смысл прочитанного. Прекрасные строки казались ей бессмысленным нагромождением слов, из которых к тому же возникали самые неожиданные образы. Если в стихах шла речь о больших деревьях, ей тотчас мерещились раскидистые буки Суанского леса, стоящие стеной между нею и любимым; при слове «колос» тотчас представлялось широкое поле между лесом и рекой Самбр и молодые колосья, растерзанные конскими копытами и сапогами солдат; при любом упоминании о четвероногих прямо на нее с топотом неслись ряды всадников с обнаженными клинками в руках. Наконец она вздохнула и отложила книгу. Кто мог предположить, что даже стихи Вордсворта наполнятся для нее смертоносным дыханием войны?

Джулия позвонила в колокольчик и, когда дворецкий появился на пороге, попросила принести ей бокал портвейну. Потом, сидя в кресле, она маленькими глотками отпивала терпкое вино, и охватившая ее дрожь постепенно проходила. Наконец бокал опустел. Джулия закрыла глаза и погрузилась в тяжелую дремоту.

Очнувшись, она не сразу поняла, где она и что ее разбудило. Под окном на улице раздавались какие-то голоса. Часы на камине показывали три. Джулия никак не ожидала, что может проспать так долго, сидя в кресле. Видимо, тревога за Эдварда измотала ее вконец.

Голоса на улице становились все громче. Что там такое? Стряхнув остатки сна, Джулия прислушалась внимательнее. Кто-то кричал, но слов было не разобрать. То и дело до ее слуха доносился стук подков о мостовую и шум проезжавших мимо экипажей. Голоса уже переместились в переднюю: леди Тревонанс говорила что-то торопливо и взволнованно. Через минуту на лестнице послышались шаги: лорд и леди Тревонанс приближались к гостиной.

Джулия встала и, держась за резной подлокотник кресла, ждала. Наконец дверь распахнулась, и маркиза, в платье великолепного сапфирового цвета, появилась в дверях. От быстрой ходьбы она задыхалась. Лицо ее было бледно.

– Все произошло так быстро, – растерянно проговорила она. – Веллингтон уехал прямо посреди бала. Перед самым отъездом Тревонанс успел перекинуться с ним двумя словами, потом забрал меня, и мы тоже уехали. Джулия, французы перешли Самбр!