Александра Риплей - Наследство из Нового Орлеана

Но вот Альберт вскользь заметил, что в понедельник у них последний сеанс с Вэлом. И тревога Мэри переросла в панику. А вдруг она больше никогда не увидит его?

На самом деле она сомневалась, что это возможно. И все-таки – а вдруг? «Когда он рядом, я уверена в его любви ко мне. Но он ни разу не проявил своих чувств. И поцеловал меня всего только раз. Если мы обручимся, он, конечно же, поцелует меня. Как бы мне хотелось этого!»

Мэри вспомнила, как Луиза распространялась насчет классовых различий, и решила, что в этом-то и состоит причина его молчания. «Ведь он не знает, что я принадлежу к тому же кругу, что и он, не знает, что я – креолка. Он любит меня, но боится, что я буду отвергнута его кругом. Боится, что я буду несчастлива».

«Будь честной, Мэри, – бранила она себя. – Вэл не святой. Он боится, что сам будет несчастлив, а ты станешь для него обузой – американка без роду-племени, продавщица из швейного магазина. И разве можно его в этом винить? Ведь ты не подумала бы выйти замуж за Пэдди Девлина!»

Она облегченно вздохнула. Скоро она все узнает, не стоит мучить себя сомнениями. Достаточно будет рассказать ему о ее приданом – и о том, что в числе ее предков была «девушка с гробиком». А это самое верное доказательство креольского происхождения.

Она не могла дождаться понедельника, когда расскажет ему обо всем.

– Доброе утро, дамы. – Голос Вэла звучал сегодня как-то странно. Он был совсем не похож на себя.

Мэри едва заметно улыбнулась. Вэл казался сегодня взволнованным, даже раздраженным. Но ничего, ничего. Она расскажет ему о шкатулке, и от его нервозности не останется и следа.

– Что это за суматоха там на площади? – спросил он у Ханны.

– Дженни Линд уезжает. И по-моему, слава Богу. А все эти люди столпились здесь, чтобы проводить ее на пристань. Надеюсь, потом они отправятся по домам и будут сидеть там тихо, как мыши. Лично я до смерти устала торговать одними и теми же шалями и перчатками.

Вэл взглянул на Мэри.

– Надеюсь, вы не собираетесь провожать Дженни Линд, – сказал он. – В отеле мне собрали корзиночку для пикника. Я думал, может, мы снова отправимся на озеро.

– Это было бы здорово! – Мэри уже схватила шляпку и зонтик.

– Давайте поедем сегодня по железной дороге, – предложил Вэл.

И Мэри честно призналась, что ей бы очень этого хотелось. Она никогда в жизни не ездила по настоящей железной дороге.

Правда, она умолчала о том, что предпочла этот способ передвижения еще и потому, что он быстрее. У Вэла сегодня был решительный вид – это и волновало, и тревожило Мэри. Она была почти уверена, что он намерен сделать ей предложение. Хотя он не был похож на влюбленного. Наверное, волнуется. И это понятно. Ведь она тоже волновалась.

Занятые собственными мыслями, Вэл и Мэри всю дорогу ехали молча. Отрезок пути длиной в пять миль по так называемым Елисейским Полям они преодолели за двадцать пять минут. Слова растворялись в шуме паровоза и стуке колес, и в конце концов они отбросили всякие попытки разговаривать.

Небольшой поселок у озера был уже объят сном. Окна были закрыты ставнями, возле домиков никого не было видно. Лишь у торгового причала какие-то люди суетились возле пароходов и лодок. Взяв Мэри под руку, Вэл повел ее в сторону от причала.

Они прошли совсем немного и остановились у вереницы ив. Вэл поставил на землю плетеную корзинку с едой и расстегнул ремни, стягивающие свернутый коврик, затем он протянул рулон Мэри.

– Расстели его. На земле сыро.

Мэри с беспокойством взглянула на тяжелые облака, повисшие над озером. Если сейчас земля и не очень сырая, скоро она увлажнится. Будет очень обидно, если ливень испортит ей самую счастливую минуту в жизни.

– Вэл, мне нужно сообщить тебе кое-что важное, – сказала она, разворачивая коврик. – Именно сейчас, пока мы еще не приступили к еде.

– В самом деле? Жду с нетерпением, – ответил Вэл. «Наконец-то она решила перейти к делу, – подумал он между тем. – Интересно, что она придумает? Больную бабушку, срочно нуждающуюся в лечении, на которое у нее нет денег? Или будет соблазнять меня своими прелестями и сулить невиданное блаженство всего лишь за то, чтобы я поселил ее в уютненьком маленьком домике и избавил от тяжелой работы в магазине? Что бы она ни задумала, я неплохо позабавлюсь».

Он прилег на бок, облокотившись о коврик. Мэри села, повернув к нему лицо. Но тень дерева скрывала его. И вот из темноты послышался ее голос:

– В день своего шестнадцатилетия – я тогда только-только закончила школу – мне передали подарок от моей матери. Родной матери, давно уже умершей, но я и не знала этого… Нет, все не так… Я плохо рассказываю.

– Отнюдь. Я заинтригован. Продолжай, прошу тебя. Мэри слишком волновалась и не почувствовала сарказма в голосе Вэла.

– Дело в том… дело в том, что подарок, – сказала Мэри, – был шкатулкой, очень старой, грязной. – Она слишком торопилась, хотела успеть рассказать до того, как начнется ливень. – Потом я узнала, что это за шкатулка. Эта шкатулка была из тех, которые король Франции дарил в приданое девушкам, отправившимся в Новый Орлеан. И моя родная мама завещала ее мне. Ты понимаешь, что это значит? Я принадлежу Новому Орлеану по крови, по праву рождения. Я наполовину настоящая креолка. А я-то все удивлялась, почему мне здесь так нравится!

– Ничего удивительного не вижу. Это вполне закономерно.

– Я знала, что ты меня поймешь.

Протянув руку к Мэри, Вэл привлек ее к себе. И не успела она и охнуть, как он уже целовал ее прямо в губы.

Обхватив его руками за спину, Мэри ответила на поцелуй со всей силой неутоленной страсти, скопившейся за долгие месяцы их разлуки. Он приподнял голову, но она вновь притянула ее к себе, ей хотелось удержать его, продлить этот поцелуй еще немного. Она могла бы оставаться в таком положении всю жизнь, лишь бы он был так близко. Она услышала, как капли дождя забарабанили по листьям деревьев, но ей было все равно. Она целовала его в углы рта, в подбородок, в нос, снова в губы.

Волна тепла и дрожи молнией пронзила ее тело. Это было так неожиданно, что она вскрикнула. Она почувствовала, как ее спина изогнулась дугой, и увидела, что корсаж расстегнут и руки Вэла мнут, сжимают, ласкают ее груди. Она поняла, что слабеет, ей хотелось, чтобы его руки продолжали ласкать ее – везде, всегда, еще и еще… Нет, нужно остановить его. Слишком рано. Это должно произойти только после того, как они поженятся.

Мэри уперлась руками в грудь Вэла, отвернула лицо от его ищущих губ.

– Нет, Вэл, нет. Остановись. Пожалуйста, прошу тебя, не надо. – Она долго отталкивала его руки, пытаясь одновременно застегнуть корсаж на платье, вскрикивая время от времени «нет», «остановись», «пожалуйста».