Элизабет Стюарт - Где обитает любовь

— Я хочу, чтобы холл был очищен от английского сброда! Я приказываю, Жиль! Немедленно вон отсюда всех этих ублюдков! Ты слышишь меня? — Она уже не говорила, а рычала.

От этого свирепого рыка люди зашевелились, задвигались, покидая застолье и сбиваясь, словно овцы в стадо. Жиль отыскал взглядом Симона:

— Вызови сюда Ричарда! Скорее!

В гробовом молчании люди струйками утекали через двери. В конце концов холл опустел. Элен осталась наедине с Жилем.

— Элен! Ты не в своем уме…

— Убирайся!

Жиль посмотрел на нее почти с жалостью. —

— Прекрасно, миледи. Кто будет следующий?

Она смотрела ему вслед и ненавидела в этот момент его, ненавидела всех англичан, наводнивших Уэльс, включая и Ричарда. Она видела перед собой замок Дэвида — массивный и угрюмый, а еще красивейший дворец Луэллина в Абере, свой дом в Тайви — все это теперь в руках англичан.

Выхватив из ножен кинжал, она целеустремленно направилась к креслу милорда под балдахином. Взобравшись на стол, она вспорола алую ткань, сорвала нашитые на ней гербы Эдуарда, растоптала со злобой и смахнула на пол.

Она не замечала, как горячие слезы заливают ее щеки. Проклятые, алчные англичане! Они загребают все, что попало им под руку, и ее муж — он тоже такой.

Элен поглядела на лоскутья алого шелка, бархата и золотой парчи у себя под ногами, и до сознания ее дошла вся нелепость содеянного. Дикая ее натура выплеснулась наружу, заставила совершить поступок кощунственный и бессмысленный.

Кинжал ваш из ее рук, а сама она, спрыгнув со стола, устремилась в замковую церковь, натыкаясь по пути на скамьи а стулья, словно слепая.

Там ее и отыскал Ричард, скорчившуюся жалким комочкам на ступенях, ведущих к алтарю.

Какое-то время он медлил, не зная, как к ней подступиться.

— Элен…

— Не говори нечего!

— Элен! То, что произошло в Шрусбери, мне так же не по душе, как и тебе.

— Так ли? Ты одобрил казнь. Жиль так сказал.

— Дэвид — изменник, а измена карается смертью. Но, клянусь Господом, я не представлял, что казнь будет такой… Это новый способ, который мог придумать только дьявол. Его нарекли «разделкой туши», потому что в глазах Эдуарда изменник — не человек.

Элен задохнулась, судорожно прижала руки к горлу.

— Почему ты не рассказал мне… сразу же?

— Я собирался…

— Когда? После того, как вдоволь насытишься мною? Ты боялся, что я не буду столь податлива, узнав, что ты запятнан кровью моего сородича? Еще одного… после тех, кого ты зарубал мечом. Сколько же на тебе крови?

— Ты бы все узнала… но позже. — Ричард немного смутился. — Я не видел тебя две недели я хотел…

Он потянулся к ней, но она резко отстранилась:

— Не трогай меня!

— Опомнись, Элен! Я, может быть, провинился перед тобой, во не так велик мой грех. Если кто и заслуживал быть казненным, так это Дэвид. Он предатель вдвойне — предал в свой народ, и мой.

— Мне не жаль Дэвида, и никому его не жаль, особенно тем, кто любил Луэллина. Но такая жестокая расправа воспламенит весь Уэльс. Из негодяя он превратится в мученика!

— Я знаю, — печально кивнул Ричард.

— И мы теперь вновь чужие, не так ли?

Он ошеломленно взглянул на нее.

— Почему? Разве что-то изменилось?

— Ты и впрямь ничего не понял?

— Что я должен понимать?

— Кто я такая!

Ричард нахмурился:

— Ты моя жена, Элен. Ты — леди Гуинлин.

Она произнесла почти торжественно, не сознавая, что вторит, как эхо, речам Оуэна:

— Но я еще и Элен из Тайви. Я усердно пыталась примирить в себе двух разных, враждующих между собой женщин, но вы оба — Эдуард и ты — убили всякую надежду на примирение…

Ричард искал возможность прервать ее, во это сделал за него вбежавший в церковь запыхавшийся Симон.

— Прискакал всадник из Бофорта. Уэльсцы сожгли там все дотла! И перерезали всех до единого — даже детей. А сэр Томас… — Симон с усилием проглотил комок в горле, — его изрубили, как на жаркое, и каждый кусок завернули в шкуру рыжей лисицы.

— Боже, помилуй нас! — сокрушенно произнес Рячард после недолгого молчания, и лицо его обрело решимость. Он выпрямился, голос его загремел под церковными сводами: — Пошли срочно Генри в Руслин. Пусть отыщет там уэльсца по имени Оуэн, если тот еще на месте.

— Зачем тебе Оуэн?

Элен уже стояла на ногах. Злосчастный Дэвид был забыт, зато в ее сознании вовсю ударяли тревожные колокола — Ричарду потребовался Оуэн!

— Что ты собираешься делать?

— Что делать? — повторил Ричард, словно удивляясь ее вопросу. — Ловить Рыжего Лиса! Я должен поймать его. Или ты придерживаешься иного мнения, Элен?

Ноги ее стали ватными, кровь отхлынула от сердца.

— Ричард, не уезжай никуда. Оставь все как есть. Выжди хотя бы день…

— Выжидать? Чего? Повторения того, что случилось в Бофорте? — Он резко отвернулся от нее и начал отдавать распоряжения Симону: — Пробегись по конюшням и отыщи лошадей посвежее. Мы выступаем налегке и немедленно. Выполняй!

— Ричард, пожалуйста…

— Не проси меня, Элен.

— Я не прощу тебе смерти Оуэна! — Она уже кричала во весь голос. — Никогда!

Взгляд его вдруг смягчился, ладонь легла на ее лицо и осторожно погладила, как бы запечатлевая в памяти ее черты.

— Выбора у меня нет.

Он убрал руку, повернулся, собираясь уходить.

— Ричард…

Он оглянулся.

Элен смотрела на него пристально, словно тоже вбирала в свою память его облик. Сердце ее, душа ее — все в ней разрывалось, раздваивалось.

— Будь осторожен, Ричард, — прошептала она. — Береги себя.

28

Осень полыхала по всему Уэльсу как пожар. Золотым с красными проблесками пламенем горели леса на склонах гор. По яркости расцветки дубы соперничали с кленами, лишь хвойные деревья оставались неизменными, с угрюмым достоинством взирая на разгульное пиршество красок.

Элен часто выезжала верхом за пределы крепостных стен, чтобы развеять щемящую тоску, вдохнуть свежего, сладкого ветра. Взлетев на какую-нибудь безлесную вершину, она проводила там иногда целые часы, вглядываясь в окутанное осенней дымкой пространство и надеясь первой заметить приближение колонны всадников с Ричардом во главе.

А если не будет впереди Ричарда? Или, даже издалека, она углядит свежую кровь близкого ей человека на его доспехах, и тогда она уже не сможет позволить Ричарду обнять себя. «Никогда больше» — страшные слова.

Самые худшие ее опасения, к счастью, до поры не подтвердились. Во время нападения на Бофорт Оуэн неотлучно находился в Руслине и выполнял свои обязанности старосты. И все же Ричард распорядился впредь не спускать с него глаз. Значит, в чем-то он его все-таки подозревает.