Кристина Скай - Черная роза

Не сейчас, пока не утихла боль. Чего, возможно, не будет никогда! Из передней донесся приглушенный топот ног, а потом взрыв смеха, вскоре смолкший. Кто-то резко постучал в дверь.

Тэсс вздохнула, желая остаться в одиночестве. У нее еще недостаточно сил, чтобы притворяться, скрывая свою боль.

Стук снова гулко раздался в тихом коридоре.

— Кто там?

— Всего лишь ваш самый верный обожатель, герцогиня! Сердце Тэсс подпрыгнуло в груди. Задохнувшись, она подбежала к двери и распахнула ее.

— Эшли, неужели это ты, проказник?

Она не верила своим глазам. Стоящий перед ней молодой человек в темно-бордовом атласном жилете и сюртуке бутылочно-зеленого цвета казался слишком высоким и элегантным для ее брата.

С мимолетной заговорщицкой улыбкой Эшли подтолкнул ее назад в комнату, прикрыв за собой дверь.

— Не будем трубить повсюду, что ты видишь меня впервые, ладно? Особенно теперь, когда Хобхаус приложил столько стараний, чтобы все думали, что ты провела последние две недели со мной в Оксфорде. — Его светло-зеленые глаза прищурились. — Но зачем…

Тэсс перебила его, потащив к стулу около письменного стола.

— Сначала ты мне должен все рассказать, Эш. У тебя удобная квартира? Нашел хороших друзей? А как твои занятия?

Молодой человек коротко рассмеялся; глаза его потемнели.

— Что это за допрос? — Увидев нахмуренные брови сестры, он пожал плечами. — Все в порядке, Герцогиня, так что перестань понапрасну волноваться. Из меня вряд ли выйдет ученый, но, полагаю, ты и не ожидала этого. Мои друзья — вполне сносные ребята. Что касается квартиры, то я редко там бываю, так что недостаток комфорта меня не волнует. Но мне хотелось бы знать, чем ты занимаешься. Предупреждаю — твоя тактика меня не смутит; я слишком хорошо знаю тебя, дорогая моя. Признаюсь, я не поверил, когда Хобхаус сказал, что ты все еще участвуешь в этих диких маскарадах.

Тэсс отвернулась и начала играть с лежащим на столе ножом для разрезания писем, стараясь избегать его взгляда.

— Что именно сказал тебе Хобхаус?

На мгновение тонкие черты Эшли напряглись.

— В сущности, чертовски мало. Только то, что ты участвовала в каких-то секретных делах, была ранена и отправлена в некое уединенное место для восстановления здоровья, — Его голос посуровел. — Странно, ты мне кажешься самим олицетворением здоровья.

На мгновение Тэсс потеряла дар речи.

— Понимаешь, это были мои глаза. У меня пропало зрение после… падения. Все это случилось так неожиданно… — Тэсс понимала, что болтает лишнее. Глубоко вздохнув, она постаралась успокоиться. — Это звучит невероятно, я знаю, но до прошлой ночи я ничего не видела. Потом вдруг с моих глаз как будто спала пелена. — Она неуверенно засмеялась. — До сих пор не могу поверить это.

Эшли пристально рассматривал ее, сидя скрестив ноги в небольшом кресле, обитом узорчатой камкой.

— Ты не все рассказала мне, Герцогиня, — тихо произнес он. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы меня можно было сбить с толку. Что произошло на самом деле? И с кем ты проводила свободное время, поправляя здоровье?

— Лучше бы тебе не спрашивать, Эш. Опасно задавать слишком много вопросов. Поверь, я бы сказала, если б могла.

— Скажи по крайней мере, кто заботился о тебе? Никак не могу представить Лиса в роли сиделки.

Прерывисто вскрикнув, Тэсс обернулась, поднеся ко рту бледную руку. Когда она наконец снова повернулась к брату, ее глаза были как серо-зеленые озера боли.

— Не спрашивай меня больше ни о чем, родной мой. Я… я не могу говорить об этом. Не сейчас, пока шрамы еще совсем свежие.

Губы ее брата искривились в тонкой усмешке.

— Ничто не меняется, правда, Герцогиня? Ты всегда должна быть сильным, молчаливым ангелом-хранителем, а я всегда — слабым, глупым школьником, которого надо любой ценой баловать и оберегать. Что ж, я чертовски устал от этой роли юнца, слышишь? Почему бы тебе не дать мне вырасти? У меня есть враги, относящиеся ко мне с большим уважением, чем ты! — Он рывком поднялся, засовывая руки в карманы жилета. — Когда ты увидишь во мне то, чем я являюсь — мужчину, — Тэсс, а не маленького мальчика, тогда я буду счастлив говорить с тобой дальше. А до этого времени просто… просто не утруждай себя, разыскивая меня!

Не оглядываясь, он повернулся и вылетел в коридор, оставив пораженную бледную Тэсс посреди комнаты.

Так это правда? Неужели ее брат вырос незаметно для нее? Устремив взгляд в пустой коридор, Тэсс спрашивала себя, как ей удалось все так запутать, когда все, что от нее требовалось, — это быть доброй.

— Ее сиятельство графиня Крэнфорд. — Лицо Пила было совершенно бесстрастным, когда он открывал дверь кабинета лорда Рейвенхерста.

Позади него с чопорным, царственным видом стояла хрупкая седовласая дама. Ее пальцы в перчатках сжимали складки серого муарового шелка. Не шевелясь, двое молча изучали друг друга.

— Дорогой мой мальчик, — прошептала наконец графиня с выражением нескрываемой радости на лице. Говоря так, она протянула ему руки.

— Тетя Виктория, — пробормотал Рейвенхерст и, подойдя к ней, взял за руки и усадил в кресло. — Что вы делаете здесь, в Рае? Когда я виделся с вами в последний раз, вы были захвачены вихрем светской жизни и у вас едва оставалось время для благотворительности.

— А что я и в самом деле здесь делаю? — с упреком произнесла пожилая женщина, пристально вглядываясь темными глазами в его лицо.

— Проявляете заботу о племяннике? — В голосе Рейвенхерста послышалась нотка смирения.

— Проявляю заботу о племяннике.

Темные глаза Дейна с нежностью рассматривали ее морщинистое лицо.

— Остается молить Бога, чтобы на вашем попечении не оказалось также девиц на выданье.

Графиня издала звук, очень напоминавший фырканье.

— Одна вечеринка в Рейнло, и ты никогда не забудешь ее. Полагаю, старая женщина может позаботиться о благополучии своего единственного родственника без того, чтобы ее называли старой каргой, сующей нос не в свое дело!

Лицо Рейвенхерста просияло, улыбка смягчила твердую, точеную линию челюсти. — Но я внимательно следил, чтобы не назвать вас… э-э… старой каргой, тетушка. — В его лазурных глазах промелькнули озорные искорки. — Это бы помогло хоть немного?

Графиня в ответ просияла.

— Ты прекрасно знаешь, ничто не может тебя спасти.

— Тогда объявляю перемирие. Мы выпьем чаю, и вы расскажете мне обо всем, что произошло в Лондоне со времени моего отъезда.

— Я скорей рассчитываю, что мы поговорим о тебе, — сказала графиня, проворно одергивая юбки. — Ты по крайней мере немного поправился с тех пор, как я видела тебя в последний раз. Но ты неважно спишь — это видно по кругам у тебя под глазами.