Лора Бекитт - Агнесса. Том 2

Она надеялась: ее дети будут счастливее. И в то же время подсознательно желала, чтобы они были похожи на нее.

Часто Агнессе снились странные сны: она видела, например, как перешагивает через маленький ручеек, а сама думает, что не надо бы этого делать, потому что в самом безмятежном журчании воды таится опасность, но она все-таки перешагивает, томимая болезненным любопытством, желанием изведать тайну, и вдруг берега раздвигаются, и тот, на котором она только что стояла, становится недосягаемо далеким, а ручеек превращается в бурную реку, через которую не перешагнуть, не переплыть, и Агнесса с тоской смотрит на покинутый берег, где осталась вся ее жизнь.

В другой раз ей приснился более конкретный сон: будто Джек был с ней в одной постели. Агнесса вскрикнула, увидев его рядом, и проснулась. После она несколько дней усиленно избегала его, не смела поднять глаз, потому что во сне почувствовала не только страх. Агнессе казалось после этих снов, что никакой утренний стыд и злоба на саму себя не изгладят ее вины. Но если бы Орвил был рядом, она прижалась бы к нему, а если бы он обнял ее, оставила бы на его груди все свои печали и тревоги. И Агнесса утешала себя мыслью о том, что если бы Орвил знал, как он ей нужен, то приехал бы обязательно.

Иногда ей казалось, что она изведется, прежде чем доживет до ответа Орвила. Она и так достаточно наказана, зачем еще эти сны? Сны о том, чего она вовсе не желала.

Несколько раз Агнесса порывалась вернуться домой, не дождавшись письма, но останавливалась, хотя уехать очень хотелось, хотелось прижать к себе детей, увидеть улыбку Орвила и понять, что все плохое позади. Она не уехала — мешала гордость и еще — непонятный страх, подобный тому, который испытывает человек, возвращающийся в город, покинутый полвека назад: боязнь увидеть нечто совсем чужое.

Она так и не узнала, что было бы, вернись она тогда, до прихода ответа, но она дождалась, и случилось то, что случилось, и чего она не забывала потом никогда, Событие, ознаменовавшее новый поворот судьбы.

ГЛАВА VII

Тот день Агнесса помнила во всех подробностях и после вспоминала не раз, пытаясь понять, с чего же все началось.

Когда она встала утром, дом пустовал. Стефани еще не пришла, а Джек куда-то ушел. Входная дверь была приоткрыта, и в нее вливалось, пересекая комнату, широкое полотнище солнечного света. Цвет предметов, попавших в него, словно бы изменился, но в то же время остался прежним; Агнесса никогда не могла понять этой загадки. Она медленно прошлась по комнате, думая о том, как странно бывает: иногда человек так сильно стремится куда-то, что начинает чувствовать присутствие собственной души уже не там, где находится тело, а совсем в других краях. Ее душа уже давно была в Вирджинии.

Агнесса оглянулась на дверь: раз она не закрыта, значит, Джек скоро вернется. Он и вправду вернулся, с волосами, еще влажными от океанской воды; лицо его, сейчас довольно спокойное, хранило следы приятного утомления; глаза блестели. В нем чувствовалась внутренняя собранность; похоже, он хотел сегодня что-то решить или намерен был отправиться куда-то по важному делу.

Агнесса с утра была настроена взволнованно-приподнято, ее охватила все нарастающая уверенность в том, что именно сегодня придет долгожданный ответ, и потому она, отступив от своих правил, решила поболтать с Джеком.

— Ты был на берегу? — спросила она. — Вода еще, наверное, холодная?

Джек стоял возле камина и разглядывал безделушки на полке. Он обернулся и ответил кратко:

— Скоро нагреется.

Потом опять принялся рассматривать статуэтки. Агнесса полюбопытствовала, что его так заинтересовало, и Джек, взяв одну из мраморных фигурок, ответил:

— Крылатый конь. — А потом, немного помолчав, сказал: — Если б у меня был такой конь, я бы посадил на него тебя, и мы прокатились бы по той звездной дороге, что зовется Млечным Путем.

Агнесса замерла, поражённая его словами. Что-то они ей напоминали, она почувствовала вдруг запахи степных трав и свежесть ночного ветра — великую власть ощущений. Да, это было тогда, когда они, двое отважных странников, верхом на лошадях пересекали страну и, останавливаясь на ночлег, вели порой такие разговоры. Они лежали на траве и смотрели наверх, в огромное небо, похожее на черное полотно, в котором некто неведомый и всевластный проколол большие и малые дырочки: из них лился на землю далекий серебристый свет. Иногда небо словно бы приближалось, будто грозя упасть и накрыть спящую долину, а порой отдалялось, превращая путников, завороженно глядящих в него, недосягаемое, в маленькие, дерзкие ничтожества.

— А если бы я не согласилась ехать с тобой? — прошептала Агнесса.

Джек ответил так же спокойно, точно не замечая ее взволнованности.

— Если бы я смог вознести тебя так высоко, ты не отказалась бы, Агнес!

— И ты сумел бы совладать с таким конем?

Джек улыбнулся воскрешенной улыбкой.

— Есть вещи, ради которых я смогу совладать с чем угодно.

Он поставил статуэтку на место, но Агнессе вдруг захотелось продолжить игру: ее заинтересовало то, что он говорил. И еще она подумала о том, что в этом человеке воли к жизни порою куда больше, чем в ней самой. Она хотела выразить свое презрение к той неотвязности, с которой он преследовал ее, но сама, между тем, испытывала иногда прямо противоположные чувства. Она понимала, что сама давно опустила бы руки, похоронила бы все надежды, а Джек все еще стремился к чему-то, на что-то надеялся. Может, Орвил и был прав, говоря, что она дает тайную поддержку этим надеждам, но не мог же Джек в самом деле читать в ее сердце, а внешне она держалась так холодно, как только умела. Но… ведь у любящих особое чутье, ответный свет они увидят непременно, как бы он ни был слаб! Хотя иногда ей казалось, что чувство Джека — уже не любовь, а всего лишь какая-то болезненная привязанность.

— А если бы я испугалась?

— Нет! Стоит тебе представить это, как наяву, — и ты сразу поймешь, что не испугалась бы. Ты бы, может, побоялась дать волю таким мыслям, хотя напрасно. Иногда полезно освобождаться хотя бы внутренне…— А потом внезапно добавил отрезвляюще-резко: — Но чаще это бывает невыносимо!

Агнесса опустила голову, но потом опять взглянула на него. Нет, что ни говори, она счастливая женщина! Многие ведь так и проживают век, никем не замеченные, по-настоящему не любимые; их души, точно неоткрытые звезды, гаснут вместе с иссякшим жизненным потоком и никому не приходит в голову задуматься, стоили ли они чего-нибудь! А ее, недостойное создание, любят, тянутся к ней…

Да, Джек прав, мысли — единственное настоящее уединение человека. Но не все можно позволить себе даже в мыслях, хотя он имел в виду нечто другое.