Добрая фея короля Карла - Владимир Васильевич Москалев

будто у Святого престола всегда много врагов в Риме – вот, дескать, причина. Так и вышло, что папа стал для Филиппа вроде как «своим»… Но что это я все не туда… тебе, должно быть, слушать об этом неинтересно.

– Нет, нет, говори, мать Урсула! Кто же расскажет о тех временах, кроме тебя? Думается мне, все это связано и с тобой тоже.

– Верно думаешь. А веду я к тамплиерам. Ведь королю проще простого было уговорить своего земляка устроить против них процесс.

– Зачем же он это сделал? Чем помешали ему рыцари-храмовники?

– Богатыми были, ссужали деньгами многих, и короля в том числе. Так вот, чтобы долг не отдавать, а заодно и присвоить огромные богатства, Филипп Красивый и уничтожил этот орден, с согласия папы, разумеется. Громкое было дело. Чего только ни ставили в вину рыцарям Храма: язычество, содомию, заговоры… Рассказывать долго, как-нибудь потом. Важно то, что под пытками они признались во всем, в чем их обвиняли, называли даже замки, где насылали порчу на короля. Назвали и наш замок… Это правда, храмовники заезжали к нам не раз. Но чтобы заговоры!.. Я бы знала, няня или мать посвятили бы меня в это. И случилось несчастье: слуги короля нагрянули к нам в дом. Я возвращалась с прогулки, и меня предупредили селяне; мне осталось только бежать. Позже я узнала, что мать и няню связали и увезли в Париж на допрос, – дескать, вместе с тамплиерами напускали порчу на короля, изготовляли фигурки, а потом протыкали им сердце иглой. В замке остались королевские слуги, а затем король забрал его себе. Прошел слух, что искали и меня. Я села на лошадь и поскакала в Шампань, там поселилась у своей родни в городке Бар. Дабы остаться неузнанной, – ведь меня могли опознать: мне не раз приходилось бывать на балах в королевском дворце в дни празднеств, – так вот, я остригла волосы и поменяла имя. Меня стали звать Урсулой, и получилось так, что я стала обыкновенной приживалкой. Некоторое время спустя я узнала, что няню повесили, а мать скончалась во время пыток.

Видишь, девочка, история моя схожа с твоей, а потому мы с тобой, можно сказать, родственные души… обе сироты. Только ты из зажиточных горожан, а я – Бернарда де Донзи, баронесса де Шандель, мадам де Бар.

Эльза обняла ее, прильнув к плечу. Помолчав немного с грустной улыбкой, Урсула продолжала:

– Но вот у нового короля Людовика родился ребенок. Мадам сказала, что приглашена на крестины. И тут, веришь ли, нахлынули воспоминания: подумала я, кем была раньше, и захотелось мне вновь побывать среди придворных кавалеров и дам, увидеть молодого короля, его жену. Словом, упросила я хозяйку, чтобы взяла меня с собой.

И вот глубокой осенью стоим мы у крестильной купели, что в часовне в Венсене. Король к тому времени умер – по слухам, болел. Вместо него – его братья, Филипп и Карл. С ними графиня Маго, пэр Франции, троюродная сестра покойного короля Филиппа Красивого. А королева Клеменция была тогда очень больна.

Тем временем младенца распеленали и окунули в купель, потом еще раз и еще. А он как закричит! Слышала бы ты, как он кричал! Поглядеть на него – хилый, прямо крошка, личико желтое, безжизненное, а тут такая ванна! Да он, мне казалось – дунь на него, и помрет сей миг. Помню, я спросила тогда у хозяйки, не холодная ли вода. Та поинтересовалась у аббата. Он ответил: вода только что взята из источника, освящена архиепископом. И тут я не выдержала и закричала на всю часовню:

«Да ведь она холодная! Дитя может умереть!»

Все с удивлением воззрились на меня. Филипп и Карл, гляжу, тоже смотрят. И вдруг я подумала, что им обоим только на руку, если с младенцем случится беда, ведь принц Филипп – следующий после Людовика, и ему быть королем. А за ним – Карл. Они поглядели на епископа. Тот замахал руками, двинулся на меня:

«Это богохульство! Святотатство! Сам Иисус, Господь наш, крестился в водах Иордана».

Я ему в пику:

«Но не в родниковой воде! К тому же он был уже взрослый; отчего не искупаться в жару?»

У епископа глаза полезли на лоб:

«Искупаться?!»

Потянулся за распятием, стал махать им. А графиня Маго Артуа – высокая такая дама, крестная мать младенца Жана, лицом вылитый мужик, – вдруг заулыбалась. Видно, ее устраивала такая постановка вопроса. Позже я поняла, что ей тоже выгодна будет смерть малютки, ведь тогда ее зять Филипп становится королем, а дочь – королевой. Весьма удобный случай свалить вину на церковников – застудили, мол, святоши. Вот и засмеялась она, понравился ей мой крик. Только гляжу, епископ прямо-таки изменился в лице, а сам кому-то за моей спиной знак глазами подает; вслед за этим вытянул палец на меня и взвыл:

«Еретичка! Глас сатаны!..»

Едва он крикнул это, как солдаты схватили меня под руки и потащили из часовни. Конец, думаю, за такие речи – ну, про Христа-то, – на костер пошлют, у них это в два счета. Да спасибо, графиня заступилась. Махнула рукой:

«Оставьте ее! – Потом подошла ближе. – Со мной пока будешь».

Сильная дама, властная. Ни один перечить ей не посмел, даже попы. Сам архиепископ промолчал. Как вышли из часовни, спросила она, кто я такая. Узнав, сказала хозяйке, что забирает меня к себе, ей нужна камеристка. Затем прибавила, что я должна быть благодарной ей: она вырвала меня из когтей смерти.

На другой день крестная мать представила нового короля знатным людям – сама несла его, спеленатого, в сопровождении придворных, из спальни новорожденного. Показала – а он вдруг посинел весь, затрепыхался да и замер навеки минуту спустя. Двор вначале не понял, что произошло, потом в молчании застыл, точно гипсом залитый, – стоит и таращит глаза то на младенца, то на Маго. А та в ответ на эти взгляды с сокрушенным видом протяжно вздохнула и изрекла:

«На все воля Господа».

Я не сдержалась:

«Выходит, Богу угодно, чтобы младенец умер?»

Она пристально посмотрела на меня:

«Воистину так, милая».

– Святая Мария! Да ведь ты правду сказала тогда, в часовне! – воскликнула Эльза. – Это попы виновны! Не будь того, история Франции потекла бы в другое русло. Но вот вопрос: а не подстроено ли это было теми же попами? Что как получили они указания на этот счет?

Урсула молчала. Она и сама не раз думала об этом.

– А что же королева? Как она восприняла весть