Хазарский меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Какие бохмиты? – Ольрад встал и в изумлении воззрился на нее. – Откуда здесь у нас?

О том, что есть такой народ, на Упе знали – от хазар, которые воевали с теми бохмитами не первый век. Здешние края были самой дальней северо-западной окраиной владений, признававших власть каганов. Через хазарских тарханов, заезжавших за данью, доходили кое-какие вести о войне, которую хаканы вели на других берегах дальнего Хазарского моря. Но чтобы бохмиты из-за моря добрались сюда – и не в Хазарию даже, а прямо на Упу? Да если бы те звезды, что Мирава считала в детстве, сошли бы с неба и явились к ней в избу, она удивилась бы не так сильно.

– Что люди говорят, то и я. Иди сам послушай, – Мирава кивнула на дверь.

Ольрад направился к двери. Выпустив его первым, Мирава вернулась к оконцу и глянула на вощеную дощечку. Ольрад начертил украшение – головную привеску вроде тех, что носили в этих краях и какие сам он часто отливал из серебра и бронзы. С нижней, внешней стороны кольца были грубо набросаны семь лучей: самый большой посередине, по три, постепенно уменьшающихся в размерах, по сторонам. С внутренней стороны кольца обычно помещались тоже зубчики, но поменьше, покрытые узором в виде немного выпуклых тесно сидящих мелких зернышек. Но сейчас Ольрад пытался нарисовать что-то другое: на внутренней поверхности кольца виднелись какие-то кружочки, побольше и поменьше, но рисунок был полузатерт и неясен.

Положив дощечку на место, Мирава направилась следом за Ольрадом. Когда она вышла из кузни, он уже стоял перед Ярдаровой избой и слушал пересказ удивительных вестей. Они с Ярдаром были почти ровесниками – Ярдар чуть старше, – и почти одного роста – Ольрад чуть выше, – но в остальном были совсем разными. Ольрад был широк в груди и в плечах, так что верхняя половина его туловища казалась даже слишком тяжелой, а Ярдар был строен и гибок и горделивой прямой осанкой напоминал крепкое дерево в самом расцвете. У Ольрада в чертах смуглого лица отразились его хазарские предки, а Ярдар, потомок варяжского вождя, был по виду истинный варяг: продолговатое лицо с высоким лбом, небольшие светлые глаза, светло-русые волосы, падающие на плечи, и золотистая легкая бородка. В левом ухе он носил не серебряную серьгу, как все тархановские, а золотую, с двумя черными камешками сверху и снизу. Этот обычай – носить хазарскую серьгу в знак принадлежности к воинам – оружники переняли у своих дедов, отроков Хазар-Тархана. Ярдар был весьма хорош собой и, как подозревала Мирава, втайне этим гордился; Ольраду же в голову не приходило задуматься, хорош он или нехорош, даже в те дни, когда он собирался свататься к Мираве. Улыбка у Ольрада была открытая и располагающая, а Ярдар улыбался почему-то только левой стороной рта, и это придавало его улыбке вид небрежно-вызывающий. Однако каждый из них как нельзя лучше соответствовал своему месту, и Мирава не сомневалась, что в тревожный час Ярдар сделает все, что требуется от смелого и разумного вождя.

– А может, и правда, – говорил, когда Мирава подошла, Безлет – один из старших оружников и Ярдаров тесть. Его дочь умерла третьими родами, однако он по-прежнему считался в числе ближайших родичей Ярдара. – Я от деда слыхал, а он от самих хазар: лет сто назад или больше приходили бохмиты на Итиль-реку. Сперва там, за морем, война была, да там разбили хазар, погнали их прочь и вдогон пустились. У бохмитов воевода был именем Мер… Мирован, что ли. И войско у него было в десять тысяч конных. Гонял он кагана тогдашнего по лесам и горам, гонял, тот уж не знал, где от него скрыться, в какую щель забиться. Забежал в одно место глухое, там укрылся с родом своим, оттуда начал послов слать к Мировану, чтобы помириться. Насилу уговорил. А выйти из того места уж не решился, стал там жить – это город Итиль ныне и есть. Вот так.

– Так где Итиль, а где мы! – усомнился Ольрад. Он стоял, упирая руки в бока, и почти нависал над собеседниками, будто туча.

– Где! Дорога-то известна.

– А ну как это бохмиты мстить идут! – воскликнул другой оружник, Боймир, иначе Бойча.

– За что?

Изумленные тархановцы разом повернулись к нему.

– Да за русский поход Олегов! – Бойча имел привычку оглашать вслух всякую мысль, едва она проклюнется в голове, и нередко бывал сам изумлен, когда она показывалась на свет целиком. – Позабыли, что ли? Два лета… или три тому проходили русы киевские, Олеговы, и русы волховские, Улава. На Хазарское море шли в силах тяжких. Точно как ты сказал! – Он оживленно повернулся к Безлету. – Видать, там, за морем, разбили бохмиты русов и по их следам идут, в погоню.

Толпа загудела. Теперь все припомнили то лето – нынче было третье после того, – когда с запада на восток, от Десны на Дон через Упу прошло огромное войско, собранное с южных и северных русских земель. Оружники Ярдара и Хастена – а население Тархан-городца составляли только оружники конной дружины с семьями, – смотрели на них не без зависти. В их обязанности входило охранять важный участок торгового пути при переходе с «Славянской реки» на «Хазарскую реку»[9]. Иногда случались стычки с ватагами, которые приходили сюда под видом купцов, а сами искали случая ограбить других купцов, побогаче. Но славы в этих стычках приобреталось не много, а добычи и вовсе почти никакой. Многие желали бы отправиться за море с отважным удачливым вождем, каким слыл юный Грим, сын Хельги киевского. Кто бы усомнился в его удаче, видя, что в восемнадцать лет он женился на красавице, дочери Олава конунга, и собрал под своим стягом не то пять, не то шесть тысяч человек! Среди желающих к нему присоединиться был и сам Ярдар, но Хастен и слышать ни о чем таком не хотел. Они не могли уйти с Упы и увести даже часть дружины, оставляя этот край без охраны. И хотя сообщения с Хазарским морем, по причине войны, не ожидалось, со Славянской реки по-прежнему ездили купцы к хазарам и болгарам, живущим выше по Итилю.

– А хазары что же? – вспомнил Ярдар. – И их разбили?

– Выходит, разбили! – согласился Бойча.

– Ой, и нас побью! – загомонили бабы. – Разорят! Уж коли через хазар прошли, нас-то кто оборонит…

– Да ну, бросьте! – Ольрад нахмурился. – Если было бы такое, то и хазары, и буртасы, и на Дону жители знали бы. У нас